Крест в Часовне Фрола и Лавра в Изборске; был установлен изборянами на могиле некоего Степана в 1490 г. (См. Седов В.В. Изборские каменные кресты. // Средневековая Русь. М., 1976.). От этой часовни на запад начинается местность, которая называется Скудельня (жальник), где, видимо, и было первоначальное местонахождение этого креста. Единичные каменные кресты (помню штук 6-8) до сих пор стоят на приусадебных участках Скудельни.

Информация об объектах, близких по своим функциям к жальникам,  находит свои исторические параллели в так называемых “скудельнях”. Вот что о них писали: ”…в старое, а по всей вероятности и в древнее время у нас особенным образом погребали людей, умиравших несчастными и внезапными смертями,- удавленников, утопленников, замерзших, вообще самоубийц и умиравших одночасно на дорогах и на полях. Их не отпевали и не клали  на кладбищах при церквях, а неотпетых отвозили в так называемые убогие дома, иначе божедомы или божедомки и скудельницы, которые находились вне городов, на вспольях. Эти убогие дома были ни что иное, как большие и глубокие ямы, иногда имевшие над собой “молитвенные храмы”, попросту сараи, иногда же, кажется, нет. В эти ямы клали и бросали тела и оставляли их не засыпанными до седьмого четверга по Пасхе, или до Семика. В этот последний посылались священники отпеть общую панихиду, а граждане, мужи и жены, приходили “провожать скудельницы”, принося с собой к панихиде канон или кутью и свечи.”[1] Обычай этот, по замечанию Е. Петухова, был уничтожен в 1771 г. вместе с обычаем погребать мертвые тела при церквах. Обычай хоронить покойников, умерших не своей смертью, вне церковной земли, официально зафиксирован с конца XV в.: “Утонет человек, или удавится, таковых проводите ли? – Ино в землю положить опричь Божия церкви, а не пети по них…”[2] Скудельницы, как и жальничные погребения, неоднозначно воспринимались современниками. Наряду с определенно выраженным маргинальным статусом покойников (нет обычного отпевания, только общее), существовало представление об их возможной святости. Об этом повествует житие Даниила Переяславского, подвижника XV в. Этот святой отличался тем, что на своих руках относил умерших странников, убитых, замерзших, утонувших бедняков в скудельницу и ночью ходил отпевать покойных. Как гласит легенда, он и игумен Никитской обители, в которой жил Даниил, иногда видели на скудельнице огонь, а изнутри доносилось пение. Тем же преподобным Даниилом через некоторое время над скудельницей был возведен монастырь с храмом, посвященным Всем Святым, чтобы ангелы покровительствовали похороненным там, а если кто из усопших уже сам находился в лике праведных, то чтобы и ему воздавались подобающие почести.[3] Даниил считал, что среди безымянных  странников могли оказаться люди, не хотевшие быть известными миру ни при жизни, ни после смерти, т.е. воплощавшие одну из христианских добродетелей – смирение. Дуалистическое отношение к странникам отмечено в этнографии – они могут олицетворять высокие положительные качества (“божьи люди”, паломники), но их всё же опасаются, как всякого неизвестного и чуждого деревенскому обиходу человека. Древнерусские церковные правила благосклонно относились к таким погребениям неизвестных людей: “Аще кости мртвых кто собравъ погребеть, велика се мзда есть.”; “Попу над мертвецем бывь достои служити не во грех бо яко над святымъ.”[4] Сходство жальников со скудельнями отражает их близкое восприятие в народной среде: изборский конец “Скудельня”, выстроенный над большим жальником, отмечен теми же легендами, которые характерны для жальников Новгородской области.