К. Тышкевич.

 
О древних камнях - памятниках Западной Руси и Подляхии.

 
    В древнейшей Славянской цивилизации, когда еще не знали железа, а искусство плавить бронзу составляло тайну, потребность созидать вековечные памятники, столь сильно занимавшая мысль древних,  удовлетворялась тем, что высекали надписи на самородных камнях, по самой природе отличавшихся резкою формою. Подобными камнями владетельные князья на Руси обозначали пределы своих владений; или увековечивали они надгробные памятники, предавали безсмертию особенно важные события  своего княжения. По примеру князей и знатные люди в стране обозначали также подобными камнями границы своих земель. Наконец, простой народ выбирал также же камни, чаще всего залегавшие по берегам рек, и обделывал их в форму креста, либо изсекал на них крестное изображение, делая это как-бы в память распространявшегося на Руси христианства, в которое обращали народ массами, крестя его сначала, вероятно, водою, текущею в реках, — как это делалось в соседней Литве обращении в христианскую религию.
    С историческими переменами судеб этого края, с перерождением народных понятий, и этот обычай упал: время, проходившее среди общественных преобразований, совсем истребило одни из таких памятников, другие же, разбросанные по лесам и по болотам, покрылись вековою плесенью, под слоем которой скрывается, быть может, еще не одна важная историческая тайна.
Когда пришли в забвение каменные памятники, когда утратилась память их исторического значения, — уцелевшие их остатки породили много преданий, легенд, которые простой народ творил в своем поэтическом воображении и передавали из поколения в поколение. Исполнив свое историческое назначение, пережив самих себя, памятники эти ветшали в забвении и, чуждые живой истории, вошли в область археологии. В течении многих веков они не обращали на себя внимания ученых: хотя о некоторых из них в XVI еще столетии упоминают летописи, однакож эти упоминания проходили даром — и едва на долю нашего поколения выпала обязанность разыскивать их и оценивать их вековое достоинство.
    В западном крае находятся местами разбросанные подобные камни; из числа их нам известны два граничные камня Бориса в Западной Руси, — пять камней в Подлясье и еще несколько находящихся по берегам наших рек.
    В 1846 году, когда я собирал материалы для истории Борисовскаго уезда и проверял таковые на месте, то о Борисовом граничном камне, верное изображение которого приложено было пок. II. И. Кеппеном к его статье «о Рогволодовом камне» (Ученые Записки Академии Наук по и-му и 3-му отд. т. 3-й Спб. 1855, стр. 59—69), собрал я следующие сведения: «камень лежит на старом московском тракте Могилевской губернии, между местечком Кохановом и Оршею, по дороге от Коханова до Орши на седьмой версте по левую сторону, в разстоянии полуверсты от почтовой дороги. Лежит он на земле, принадлежащей имению графини Воронцовой, близ деревни Листинов. Длина этого камня четыре шага, а ширина — три; темя его подымается на четыре вершка над поверхностью земли, на нем изсечен двойной крест, вокруг которого в две строки в середине вырзана славянскими  буквами  следующая  надпись:  Въ ле(то) SХОФ
(1171) мца маия в Z днь доспенъ хръ (жръ) снi. Ги помоzи рбу своему Василию в крщении именемъ Рогволду... в середине: хрс ника сну Борисову. 
    Многие столетия пролежал он на открытом поле; шестьдесят лет тому назад, крестьяне графини Воронцовой, почитая этот камень святынею, собственным иждивением устроили вокруг него стены и накрыли кровлею, так что ныне, он находится как бы в маленькой деревянной часовне. Местные поселяне рассказывают слышанное от дедов своих, что этот камень был на четырех ногах и имел голову, что  в совокупности представляло фигуру животного. Есть о нем такое предание, что тамошний мельник, отрубив ему голову, переделал на мельничный камень, который не только сам перемололся в песок, но также измолол всё состояние  и все семейство мельника.  Старые люди рассказывали мне, что они сами помнят, как под этим камнем было порожнее место, куда обыкновенно прятались от дождя пастухи, пасшие скот; впоследствии оно засыпалось, и камень всё более и более углублялся в землю. Теперь вокругъ него подкладены камни меньшей величины, и он таким образом занимает всю средину часовни, оставляя вокруг себя узкую тропинку, по коей можно кругом обойти его. В начале текущаго столетия он был предметом тщательных изследований общеизвестнаго любителя отечественных памятников и щедраго покровителя наук, Государственнаго Канцлера Графа Н. П. Румянцева.  Для полнаго сведения о памятнике, я повторяю здесь описание результата тех изысканий, которые в свое время были напечатаны в Виленскомъ Дневнике (1818, 11, 394): «Многие, читая в русском сочинении Г. Мальгина (Зерцало Российскихъ Государей стр, 168) о времени кончины князя Василия Святославича внука Мономахова, сомневались в достоверности потому, что автор основывает это предание на свидетельстве найденым близ Орши, — гробнице этого князя. Граф Румянцев старался поверить это предание; он сделал вызовы к разным лицам, от коих надеялся получить по этому предмету разъяснение; именно: обращался к людям, посвящавшим себя науке, изследованию истории, как-то: к учителям, книгопродавцам. С тою же целию канцлер лично прихал в Оршу и поощрял жителей города к раскрытию этого народнаго памятника. Наконец, ректор Оршанской иезуитской Коллегии Кс. Дезидерш Ришардо действительно отыскал упомянутую гробницу и препроводил графу канцлеру описание её в следующих словах: «Надгробный камень сделан из сераго гранита и поставлен внутри часовни в 24 верстах от Орши, по дороге  ведущей к Толочину. Гробница эта имеет в ширину 3 аршина и 6 вершков, в длину 4 аршина и 4 вершка.—Камень этот в большом почитании у окрестных жителей; зовутъ его Борисоглебскнм, а иные Владимирским камнем. Надгробный камень утвержден на четырех столбах, а многие старики помнят, что подъ ним можно было проходить, и что дети гуляя бегали под ним. Очевидно, что гробница подалась в землю, ибо теперь она лежит совсем на земле. Надпись на камне следующая: «Въ 6679: (1171): месяца Мая въ 7 день Успе. Господи помози рабу своему Василию въ крещении именемъ Рохволду сыну Борисову».
    Очевидно, ректор говорил о том же самом камне, только принял его за гробницу Бориса, согласно с чем и читал Успе вместо доспенъ (т. е. сделан); с своей стороны мы желаем смотрет на памятннк, как на граничный камень между уделами князей Оршанскаго и Борисовского.
Другой камень, будто Бориса Гинвиловича, составлявший некогда границу Полоцкого княжества, лежит до ныне, в Западной Двине в разстоянин одной мили от уездного города Дисны, по направленно к Дриссе. Он с давняго времени был известен польским летописцам. Матвей Стрыйковский, летописец XV-го столетия, говорит, что плавая по Двине, он самъ видел его и на 274 стран. своей летописи описывает его таким образом: «на камне есть крестъ изсеченный по русской форме, а этого князя Бориса надпись под ним, вспоможи Господи раба своего Бориса сына Гинвилового». — Стрыиковский, желая чтобы этот камень былъ положен непременно Борисом Гинвиловичем и без сомнения полагая что позднейшия поколения видеть его, читать надписи на нем и оценивать нсторическаго ея значений не будут, нозволил, себе прибавить «сына Гинвиловаго», — слова, коих на камне нет.
Живший гораздо позже Стрыйковскаго, историк Коялович, — как видно, — не осмотрев его лично, а полагаясь на слова Стрыйковскаго, оставилъ намъ такое его описание; он говорит, что в его время можно было видеть выдающийся посреди вод Двины неимоверной величины камень, на коем изсечен был пятерной крест с такою надписью: «Miserere Domine mancipio tuo Boryso Ginvilonis filio».
В последних годах прошедшаго столетия, Фома Свенцкий, собирая матерьялы для своего описания древней Польши, при описании Полоцкаго княжества, не умолчал и об этомъ камне; он повторил слова Кояловича (См. Оpis starozytnej Polski t. II, str. 279).
    В 1842 году граф Евстафий Тьшкевич, в труде своем: «Взгляд на источники отечественной археологии», поместил рисунок этого камня и описание его. Наконец, секретар Витебскаго Статистическаго Комитета, А. Сементовский, в текущем 1867 году, в сочинии своем под заглавием: «Памятники старины Витебской губернии», — сообщил нам рисунки пяти камней — памятников, находящихся в реке Двине; в числе их поместил он и камень Борисов, о коем здес говорится, и который мы считаем граничным. В описании, приложенном, к этим камням, Г. Сементовский находит ошибочною мысль Стрыйковскаго, что этот камень был памятником благополучной доставки из Лифляндии вверх по Двине материялов, предназначенных для постройки монастыря Бориса и Глеба, — и выражает свое личное мнение, что надпись эта на камне, скорее, знаменует призвание помощи Всевьшшяго к совершению предпринятаго Борисом дела (стр. 62 и 63).
    От Борисовых камней Западной Руси, умалчивая, быть может, о многих подобных нераскрытых еще памятниках, находящихся на пространстве этого края, — я перехожу в страну Подляхии, чтобы оценить археологическое достоинство лежащих там граннчных камней, коих изображение прилагаю при сем, на таблице под № 1 — 5. Разсмотрим эти пять камней с надписями и с какими-то теперь загадочными для нас знаками, которые в свое время, без сомнения, выражали известную мысль.
    Камни эти находятся в Подляскомъ при маленькой речке, называемой Пивония, между имением Сухой-волею и Вогинским ключем; лежат они подряд от юга к съверу. Камень означенный буквою А, начинает собою граничный ряд; он лежит в дубраве; в некотором расстоянии от него, по направлению к северу, при небольшой дорожке, лежит камень означенный буквою В. Камень подъ буквою С, по тому же направлению лежит на поле  при тракте, соединяющем местечки Богинь с Радзинем; два следующие, D и Е лежит в глухом лесу.

(О камнях со знаками подковы см. статью Б.С. Короткевича "Воловжа. Древнее святилище в Невельском районе Псковской области").

    Некоторые полагают, что камни эти были граничными знаками не только частстных имений, но и составляли также одну из граничных стен между Литвою и Польшею; догадки эти основываются на том, что межевые документы, съ XVI столетия, со времени царствования Сигизмунда Августа, находящиеся в Суховольском архиве и разграничивавшие Литву от царства Польскаго, служат по настоящее время документами, разграничающими Сухую-волю от Вогиискаго ключа, лежащего уже в Литве. Местные народные предания равномерно признают эти камни границею Литвы от Польши, а многочисленные межевыя тяжбы, почасту заводившиеся между давними жителями местечка Богиня и владельцами Сухой-воли, разрешались по представлявшимся в судебныя места актам разграничения Царства Польскаго от Литвы. Однакож в оффициальном размежевании Польши с Литвою, произведенном в 1546 году королевскими коммиссарами, присланными для сей цели в вышеупомянутую местность, под заглавием: «Branicza Polonia contra Wohin», мы не встречаем упоминания ни о той речке, именуемой Пивониею, ни о тех камнях, о коих коммисары наверное неумолчали бы, если бы они в самом деле служили граничными знаками между обеими этими странами. В упомянутом опнсании королевские коммиссары проводят в этой местности границу таким образом: «Ab eodem sco-pulo Kierzek dicto, Mobiles cle medietate viilaram Branicza et Zbielintovo in di-structu Lucoviensi existentes, — Adam Guth, et Dominicus, duxerunt fines inter Ducatum Litvania et Districtum Lucoviensera per paludem Bielsko dictam, ad sib vam Siemicziesz dictam et iterum per borram parva via eundo usq, ad fluvium Branca dictum, ad eum videlicet locum, ubi est molendinum aquaticura Plebani in Wohin et ubi Districtus Lucoviensis esse desiit etc. («Limites Regni Poloniae et Magni Ducatus Litvaniae in lucem editi. Vilnae anno 1758).                       
    Итак, не подлежит ни малейшему сомнению, что когда в оффициальном акте, разграничивающем между собою две страны, о них не упомянуто, то эти камни не составляли никогда граничных знаков между Польшею и Литвою. При оценке с археологической точки зрения находящихся на них знаков и надписи, окажется необходимым отнести их начало ко времени гораздо более отдаленному нежели то, в которое Литва разграничивалась съ Польшею; ибо в Польше употреблялся уже в ту эпоху Латинский язык в надписях, Литовцы же говорили своим собственным, а на памятниках не писали ни на каком языке.
Система класт такого рода знаки, как подковы, печи, стопы была употребительна в дохристианском славянском мире, чего следы имеем в Западной Руси на кладках, положенных чрез ручьи: в Литве же и Самогитии на камнях по ручьям и неболъшим речкамъ. Славянская же надпись, сделанная на одном из них, заставляет догадываться, что эти памятники можеть быть современны Борисовым камням, и что вероятно они принадлежать к тому периоду когда славянский мир был разделен по уделамсильных владетелей. Камни эти, согласно предположению, могли в то время служить межевыми знаками собственности частпых лиц. На камне, означенном буквою С, находится надпись изсеченная славянскими буквами: Г (град?) Сангуш(е)в , а это, кажется, нмеет очевидную связь с тем, что мы говоримъ; ибо в двух с половиною милях отъ места, где он находится, лежит местечко и дворец Любартов, нскони-вековое поместье Сангушков, по которому они именовались Любартовчиками. Следственно, камень этот, по всей вероятности, означалъ границу поземельной собственности Сангушков, соприкасающейся с границей будущнхъ двух стран. Лежнтъ онъ на поле близ насыпаннаго некогда вала, следы которого, не взирая на разрушительное действие времени, видны еще и теперь; народные же предания, почти всегда связанные с древними памятниками былого, сохранили нам об этой насыпи разсказъ: что за многие столетия до нашего времени здесь возвышался укрепленный замок; однако следы его уже совсем исчезли. В таком случае, основываясь на народномъ предании, можно бы предположить, что на границе от народа, неоднократно тревожившего своими нападениями, какой-то Сангушко мог содержать в этой части края укрепление; положенными-же тут камнями хотел увековечить память свою; потому что и эти конские копыта, и эти изсеченные на камнях как-бы мечи, коих значение трудно разгадать в настоящее время, быть может, имеют тесную связь с тем, никогда укрепленным, местом, о существовании которого народ повторяет одни лишь предания.

    На рисунке F изображен камень находящейся на берегу Вилии, ныне в Виленском уезд Виленской губернии, в имении Долгиновъ помещика Каменскаго, в деревне  Камень. Это самородная глыба темнаго гранита, получившая от природы вид конуса, представляющая как-бы сахарную голову, вышиною почти в пять аршин и два слишком аршина в поперечнике основания; на этом камне изсечен двойной крест. Местное население сохранило о немъ в преданиях своих легенду, что будто за много веков до нас, живший здесь крестьянин, в первый день Светлаго Христова Воскресенья, сохою запряженною двумя быками пахал в этом месте свое поле; Господь, желая наказать его за нарушение торжественнаго праздника, обратил в этот камень крестьянина и быков запряженных в соху.
Разсматривая с ученой точки зрения этот камень, означенный двойным крестом, слъдуетъ отнести его к памятникам, почасту встречающимся по берегамъ рек в славянскпхъ странах, принадлежащим к эпохе распространения христианства в нашем крае.
 
 
Приписка. При разсмотрении рисунка подляских камней гр. А. С. Уваров сделал замечание, что славянскую надпись их, которую гр. К. II. Тышкевич читает: градъ Сангушев, можно прочесть и таким образомт: Г=господи, СПН=спаси, ГУШ=душу...., что значило В—остается неизвестным. Что касается
до знаков, находящихся на камнях, то они послужили предметом двух чтений в Обществе, которые мы и представим внимание читателя с одной из следующих книг «Вестника», теперь же считаем не лишним сделать немногие библиографические дополнения к истории вопроса о западнорусских камнях, представленной в статье  гр. К. П. Тышкевича.
Делаем это в той мысли, что и немногие указания могут быть пригодны изслеователю столь любопытнаго предмета русской археологии.
1) Первое точное описание Рогволодова и Борисова камня сдълано было II. И. Кеппеном в 1822 году в сочин.: «Список русским памятникам, служащим к составлению истории художеств и отечественной палеографи» М. 1822, стр. 45-41.
2)  Ст. A Platera: о starouytnych kamieniach z napisami, znajdujgcyeh sie w rzece Dzwinie (od XIII wiekii) kolo Polocka i Dziesny, в сборнике  Rubon, Wilno 1842, t. II, стр. 37—48 с табл. рисунков четырех камней.
3)  «Древние камни с надписями, в реке Двине близ Полоцка и Дисны»  ст: Нарбута в Витебск. Губерн. Вед. 1846 г. № 14. Камней описано четыре.
4)  Статья Подберезскаго о тех же камнях — в Иллюстрации 1848, нам известна лишь по чужой ссылке.
5)  Ст. II. И. Кеппена — «Der Rogwoldsche Stein тот Jahve 1171 und die Steinenschriften in der Diina», в Melanges russes т. 2-ой (1855 г.) стр. 390 — 405 с 1-мъ рисунком (рогволодова камня) и изображениями в тексте; по русски таже статья была напечатана в «Ученыхъ Запискахъ Импер. Академии Наук по 1-му и 3-му отд. т. 3-й, стр. 59—70.
6)  «Камни Бориса Всеволодовича и Василия Борисовича»  ст. в Виленском Bестнике 1864, № 56, содержание ея — в  «Трудах»  Общества т. 1.  Если включит в этот список сочинения, указанные гр. К. П. выше на стр. 154—155,  то — кажется — будет все что известно по вопросу о западно-русских камнях. Срав. также сведения о Рогволодовом камне, переданныя в сочинении г. Шпилевскаго: «Путешествие по Белорусии». Спб. 1858, стр. 185.