Платонов Е.В.

Почитание каменных крестов на северо-западе России в контексте литургической практики (к постановке вопроса).*

Каменные кресты как местночтимые святыни относительно давно привлекли внимание исследователей народной культуры и религиозных традиций сельского населения. К настоящему времени разрабатываются вопросы функционирования и особенностей восприятия этого типа деревенских святынь,[1] высказаны предположения относительно их происхождения, составлены карты распространения и археологическая типология каменных крестов[2]. В этиологии почитания крестов был выдвинут тезис о формировании народных представлений о каменных крестах под влиянием семантики надгробия и восприятии крестов как антропоморфных (одушевленных) существ или их изображений.[3] Это совершенно справедливо по отношению  к крестам, расположенным на погребальных сооружениях (которые и являлись основным объектом изучения) и соответствует семантике надгробия как своеобразной персонификации умершего человека; cвязь часовен и почитаемых крестов северо-запада с кладбищами, с погребальным кругом обрядов отмечалась ещё в конце XIX в.[4] Семантика надгробия, безусловно, является одной из ведущих в процессе осмысления и функционирования каменных крестов в жизни сельской общины благодаря тому, что подавляющее большинство крестов находятся на территории средневековых погребений или современных кладбищ, продолжая участвовать в похоронных и поминальных обрядах сельского населения.

С другой стороны, явление это гораздо шире - народные представления о крестах обладают рядом черт, которые не связаны с погребальной культурой и уходят своими корнями в общехристианскую традицию понимания образа креста. Почитаемые кресты зачастую представлены в комплексе с иными деревенскими святынями – часовнями, родниками, деревьями или вписаны в интерьер церкви. Над отдельно стоящими крестами возводились деревянные навесы, внутрь которых ставились иконы. Функционирование креста в сложных комплексах во многом зависит от контекста: сопровождающие крест объекты делают многослойным восприятие этих деревенских святынь, а так же создают синтез обрядов, в которых задействован крест. Учитывая то, что большинство крестов в часовнях, при родниках, в составе культовых комплексов, включающих в себя несколько почитаемых объектов, являются предметом вторичной ритуализации, речь в таких случаях может идти о разрушении семантики надгробия и постепенном развитии ряда новых смыслов, без наличия которых вторичная ритуализация не могла бы иметь место. В этой связи возможно поставить вопрос о влиянии на отдельные черты культа каменных крестов церковной культуры и литургических действий, реплицированных в религиозном обиходе сельской общины. В этиологии почитаемых крестов в сельской местности, среди прочих, выделяются, по меньшей мере, две устойчивые традиции – крест, пользующийся почитанием в связи с включением его в круг церковных обрядов, связанных с праздниками деревенской общины и крест, пользующийся почитанием в связи с приписываемыми ему чудесными свойствами.

 Каменные кресты являются региональным явлением и на территории северо-запада сгруппированы в нескольких районах: Псково-Печорский регион, восток Чудского озера (Гдовский и Сланцевский районы), Ижорское плато, юго-восток Лужского района, южное Приладожье и восточная часть Новгородской области. Отдельные каменные кресты известны во всех районах северо-запада. Несмотря на широкое распространение и ярко выраженные различия в археологической типологии, этнографические данные о почитаемых крестах достаточно однородны. Это указывает на единый источник представлений о крестах как сакральных объектах, послуживший основой развития культа. Возможно, что относительная целостность представлений о почитаемых крестах обусловлена поздним характером культа (возникновение его в сельской местности относится исследователями к XVII в.[5]). Включение крестов в состав почитаемых объектов сельской округи  происходило на фоне сложившихся к XVII в. традиций сакрализации пространства. К этому времени уже оформился и был распространен культ почитаемых родников, свое место в структуре почитаемых мест заняли часовни и почитаемые камни. Церковным опытом был выработан обширный корпус частных треб, направленных на освящение, оберегание и очищение всех сторон человеческой жизни и деятельности. Параллельно с вторичной ритуализацией каменных крестов существовала практика возведения деревянных крестов для избавления от моровых поветрий[6] и после них, в благодарность за избавление,[7] а также использование крестов в качестве инварианта часовни[8]. При освоении новых типов почитаемых объектов - каменных крестов - от общины и церкви не требовалось вырабатывать новых норм коммуникаций; вокруг них органически сгруппировались традиционные практики обращения со священным предметом. При этом следует учитывать, что в церковной символике, литургической практике и церковно-исторических преданиях крест как сакральный предмет обладал строго очерченными сущностными свойствами, сложившимися уже к VII – X вв. Все эти обстоятельства усложняют представления о почитаемых каменных крестах в народной культуре.

Место расположения крестов достаточно вариативно – он может стоять отдельно, в поле, может находиться в часовне или на могильнике, за пределами деревни или в черте поселения. На западе Псковской области жальничные могильники зачастую располагались в границах деревень, в том числе непосредственно в центре, что привносило свою региональную специфику в местные традиции. Так, в д. Гнилкино Печорского района каменный крест и жальник находились на площади, вокруг которой расположены дома, поэтому стоящий на жальнике намогильный (по своему расположению) крест стал культовой доминантой деревни, какой обычно становилась часовня. Несмотря на существующее предание, о том, что под крестом похоронен князь, это не помешало вовлечь крест в цикл праздничных деревенских обрядов. У него проводились молебны, крест украшали цветами и полотенцами, в деревенский праздник перед крестом кропили скот и около него было принято прощаться друг с другом в последний день масленицы. Спецификой сакрального объекта обусловлен и выбор в качестве заветного праздника дня Воздвижения креста (14/27.09). Празднование Воздвижения было установлено относительно поздно, в начале XX в., после болезни скота; до этого времени в деревне отмечали только престольный для неё праздник Николая (9/22.05 и 6/19.12)[9], что указывает на прямую зависимость выбора нового праздничного дня от существующего маркера – креста, “воздвигнутого” в пределах поселения. При возникновении кризисной ситуации она была разрешена исходя из символического “прочтения” креста в контексте его очистительных и защитных свойств, наиболее полно выраженных в службе Воздвижения Животворящего креста (см. ниже). Праздник был “добавлен” к существующему престольному празднику, раскрывая, таким образом, содержательный потенциал почитаемого объекта. В то же время крест на жальнике близ д. Васцы неподалеку от Гнилкино рассматривался как свидетельство о существовавшей некогда и провалившейся церкви, что говорит о сосуществовании различных эксплицирующих традиций по отношению к однотипным объектам в зависимости от их местонахождения.

Частичную утрату семантики надгробия можно видеть в примере, приведенном В.Б. Яшкиной о перевозе крестов с жальника, на котором раньше служили панихиды, при переселении крестьян в другое село.[10] Перевоз каменных крестов на новое место имел смысл лишь в том случае, если они уже к этому времени рассматривались как предмет, отдельный от самих захоронений, а не намогильные кресты – в противном случае перенос крестов граничил с кощунством. На востоке Новгородской и Ленинградской областей отдельные кресты, стоящие на жальнике, были задействованы в практике заветов при болезнях, что больше относится к особенностям восприятия жальников местным населением[11].

Первым шагом к изменению контекста восприятия каменных крестов стало возведение на могильнике или рядом с ним часовен, включающих в свой интерьер крест или несколько крестов, перенесенных с могил. Конструирование нового культового центра деревни происходило на фоне разрушения предыдущего почитаемого объекта, когда из всех возможных для вторичной ритуализации элементов формировался новый культовый объект, центральное место в котором занимала часовня. В этом контексте открывалась более широкая возможность влияния на восприятие креста богослужебной практики и церковной традиции, так как крест включался в иконографическое и литургическое пространство, обладающее устоявшейся логикой взаимного построения почитаемых объектов. Помещение каменных крестов в часовни отмечено с XVII в. для Русского Севера[12], что указывает на широкие географические рамки этого явления. Кресты в часовнях размещались в середине противоположной от входа стены, представляя собой композиционный центр, вокруг которого размещались иконы, а так же группировались снаружи постройки. Региональные различия в способах композиции наружных крестов незначительны. На западе Псковской и Ленинградской областей можно выделить традицию установки двух крестов перед входом в часовню, такая схема характерна для часовен Псково-Печорского региона, Гдовского и Сланцевского районов (крайней восточной границей этого типа можно назвать д. Старые Смолеговицы, где два монументальных креста стояли перед кладбищенской часовней). В восточных регионах северо-запада одиночные наружные кресты располагались на паперти часовен или перед ними.[13] Кресты переносились к часовням (в том числе – к часовням на жальниках) в случае угрозы их уничтожения.

Кресты в часовнях органично включались в круг функций, характерных для часовен каждого конкретного микрорегиона. Так, в д. Горка Гдовского района  каменный крест стоял в часовне, построенной на месте бывшего “шведского кладбища” (жальника), которое было превращено в деревенское кладбище в XX в. Крест украшали полотенцами, перед ним зажигалась лампада при отпевании покойника и в местный праздник, Покров (1/14.10), что ставило крест в один ряд с иконами. После того, как часовня разрушилась, крест превратился в кладбищенский “общий крест”; никаких обрядов около него не проводят. Устоявшийся стереотип конструирования культового места проявился при обновлении часовни в д. Кануновщина, соседней с д. Горка: около часовни был установлен крест, перевезенный из д. Малая Каменка, где он стоял на кургане[14].

Как инвариант креста в часовне можно указать на отдельно стоящие каменные кресты с иконами. К сожалению, при фиксации каменных крестов в комплексе, редко обращалось внимание на состав икон, сопровождающих крест. Один из немногих случаев, когда это было сделано относится к северорусскому кресту предположительно XVII в., при с. Дементьевском. Крест был поставлен монахами бывшего Клоновского монастыря и на момент описания (кон. XIX в.) находился в срубе, покрытым кровлей с местночтимыми иконами Воздвижения Креста, Св. Василия Каппадокийского, Георгия Победоносца и пророка Ильи.[15] Набор икон достаточно показателен – Воздвижение Креста относится непосредственно к кресту и, видимо, указывает на событийный прототип установки креста, иконы Георгия и Ильи скорее всего соотносятся с местными сельским праздникам с традиционным освящением скота. Иконы Василия Великого очень редко встречаются в часовнях Русского Севера XVII в. В переписи часовен отмечена только одна большая икона (3/4 аршина) в часовне при церкви  Великониколаевского погоста[16] (в интерьере других часовен указано ещё две иконы, где Василий Великий написан вместе с Зосимой и Савватием Соловецкими и вместе с Симеоном Столпником и Дмитрием Прилуцким, в последней часовне также отмечен каменный крест в круге, новгородского типа). Размещение этой иконы у креста можно связать с находившейся неподалеку церковью. Обращают внимание и даты праздников дней памяти святых, которым посвящены иконы. Они отмечают важные границы года и хозяйственного цикла деревни: 1/14.01 (Васильев день – начало нового года, святки), 23.04/6.05 (Егорий – первый выгон скота), 20.07/2.08 (Ильин день – одна из календарных границ полевых работ), 14/27.09 (Воздвижение – начало осени и осенних работ).

Изучению образа креста в средневековье и новое время посвящена обширная литература: в этом вопросе широко привлекается византийский, южнославянский и переводной русский корпус текстов о Чудотворном кресте, предания о царе Константине и Елене,[17] что соответствует тенденции обращения к символам Царьграда в средневековой идеологии. Очевидно, что при формировании культов деревенских святынь влияние этой письменной традиции может быть минимальным, возможным только благодаря опосредованному влиянию сформированного ими общего взгляда на крест. Однако форма организации почитаемых мест с каменными крестами приводила к непосредственному влиянию других текстов, отражавших суммарные религиозные и церковно-исторические представления о кресте. Одна из отправных точек представлена группой богослужебных текстов и связанных с ними обрядовых действий, где раскрывается общая семантика креста. В вопросе изучения почитаемых крестов службы кресту представляются содержательным и информативным источником, соотносимым с известными народными представлениями о крестах.

В церковном обиходе содержатся три службы, посвященные прославлению креста: Знамения Честнаго креста во граде Иерусалиме 7/20 мая, праздник 1/14 августа Происхождения (изнесения) Честнаго и Животворящего Креста Господня и день Воздвижения Честнаго и Животворящего Креста 14/27 сентября (двунадесятый праздник).[18] Современные чины служб в эти дни относительно разняться между собою, однако уставы до середины XVII в. указывают на преимущественное значение службы Воздвижения Честнаго креста, по образцу которой строились службы кресту в остальные праздники. В день Воспоминания Знамения креста в XIV - XVII вв., за исключением особого начала, положено было читать службу Воздвижению Креста[19]. Календарная близость к этому празднику дня Перенесения мощей святителя Николая (Никола весенний, 9/22.05) повлияла, как кажется, на незначительное распространение праздника Воспоминания знамения.[20] Служба в праздник Происхождения креста 1/14 августа так же периодически перекликается со службой 14/27 сентября, на что указывают ссылки Устава,[21] однако имеет свои существенные особенности, повлиявшие на практику освящения воды у крестов. Таким образом, в контексте литургических текстов восприятие креста как отдельного символа преимущественно было задано службами праздников Воздвижения и Происхождения креста.

Торжества по случаю Воздвижения креста первоначально являлись частью широкого цикла ежегодного празднования Обновления (освящения) Мартирия и храма Воскресения Господня в Иерусалиме. С VII в. значение праздника Обновления постепенно уменьшается, а  в константинопольской традиции с X – XII вв. праздник Происхождения окончательно приобретает главенствующее значение, праздник же Обновления становится предпраздничным днем. В содержании служб, помимо воспоминания события, в честь которого установлен праздник, в многочисленных поэтических эпитетах и сравнениях обозначается смысл креста и его сущностные свойства.

В корпусе текстов, прославляющих крест, он определяется как сакральный символ вселенского масштаба, своим появлением преображающий окружающее пространство, исправляя его и приводя к божественному знаменателю: “Веселися небо и земля радуйся, пресвятый ибо крест происходит, нас освящая благодатию, сего целующих, яко источника святыни, и всех обожения выну”.[22] Воздвижению креста радуется земля и природа: “днeсь Христово воскресение обновляется, и концы земли рaдуются”[23], “яко солнце великое блистанми своими, озаряеши сущих во тьме, и бесовы попаляеши, красный кресте…”[24]

В текстах следует отметить обращение к кресту как к отдельному сакральному предмету, получившему чудесные возможности после смерти на нем Иисуса Христа. При этом крест рассматривается не в качестве объекта, а становится субъектом, наделенным волею и способностью самостоятельных действий. Возгласы “Радуйся…” в стихирах предпраздненства и самого праздника Воздвижения словно приглашают крест эмоционально участвовать в торжествах, наделяя его способностью чувствовать. Непосредственно к кресту обращены слова молитв и просьб о помощи: “…укрепи нас, пресвятый кресте, верно покланающих ти ся”, “оцыщение нам и оставление согрешением, слово божие подаждь, верою покланяющимся днесь, предлежащему кресту твоему честному”, “Древо животворное, Господи, источник безсмертия,… спаси нас, целующих тя, яко хранителя нашего спасеннаго.”[25] Подобное личное обращение ставит крест в один ряд с Христом, Богородицей и святыми, выдвигая его из разряда неодушевленных предметов, причастных к священной истории, в разряд её участников. Для традиционного сознания немаловажна закрепление иерархии святых, “чин”, в соответствии с которым определяется степень прославления того или иного святого.  В предисловии к общей минее праздник Кресту ставится непосредственно после Господских и Богородичных праздников и перед святыми, определяя таким образом важность его значения.[26]

В д. Задейшино Лужского района крест находился в местной часовне на жальнике. По легенде, существующей в деревне, каменный крест приплыл по озеру (вар. – был найден в воде, когда мочили лен[27]), а первые сведения о нем фиксируются с середины XIX в.: “В приходе особенно уважается часовня Николая Чудотворца, при деревне Задейшине. В ней находится каменный крест, о котором рассказывают, что, когда местный управляющий - иноверец, приказал взять отсюда крест, разрубить его и бросить в близлежащее озеро, то сильно захворал и ослеп. Когда его убедили - возвратить крест на прежнее место, то он выздоровел.”[28] К кресту обращались как к живому существу: “Молились, крестились, целовали его, просили что у него - помоги…А так вот например помолюсь и говорю, что: "Господи, помоги мне! Крест, родимый мой, помоги мне в этом-то, в этом-то…" У нас в алтаре его положили на белую скатерть, клали на него цветы, ставили свечи, всё на этот крест, он у нас считался святым.”[29]

Отмеченная исследователями антропоморфность креста в таком контексте предстает, скорее, самостоятельной сакральной сущностью, отразившейся в народном восприятии икон (“богов”) и других символических, насыщенных многообразным смыслом предметов культа, в том числе и крестов.

Более сложными по своему восприятию и логике построения комплексами стали кресты или кресты с часовнями, расположенные около почитаемых родников. В обрядовых действиях, крест как основной сакральный символ задействован в различных существующих ныне и упраздненных чинах освящения воды, что существенно для понимания связи креста с почитаемыми источниками и народными практиками освящения воды через обливание креста.

Крест, как предмет, источающий благодать и исцеление, символически представленные водой и описываемые в категориях воды, водных потоков, не только источает воду из себя, но и очищает водные источники: “в весели приступльше верни, почерпемъ яко от источника чиста, крестови присно текущия воды”, “ныне объемлюще освящение, здравие и спасение исчерпаем, душам же и телесем”[30] “Кресте образе неисписанный силою, освящение водам, очищение воздуху…”[31]

Представления о кресте как о предмете, очищающем и освящающем воду акцентируется ветхозаветным текстом, выбранном в качестве чтения в службе Воздвижения креста и в общей службе кресту. Это повествование об очищении Моисеем 12-ти источников в Мерре (Исх.: 15, 22 - 27), когда горькая и непригодная для использования вода стала сладкой после помещения в неё куска дерева, осмысленного в новозаветной традиции как символ креста. В августовской службе Происхождения креста (в отличие от службы Воздвижения) отсутствуют тексты, раскрывающие способности креста к очищению воды. Она начинается со стихиры, вспоминающей событие Явления креста: “Днесь радуется верных множество божественное, яви бо ся небесный крест концем, сияет же воздух свет неприступен, аер зарю испущает и земля лице украшает... Да радуется тварь и играет, днесь бо облиста крест в концех с небесе, земленая просвещая”[32] Этот крест, явившейся на небесах, становится прообразом креста, выносимого в процессе службы священнослужителями. Действо изнесения проецируется на всю Вселенную: “Яко пресветлая звезда и яко бисер благолепен, и пресиянное солнце, вся озаряет земли концы, Крест Господень, его же облобызаем.”[33] Космический характер креста подчеркивает ликование природы - “Да кропит вся земля радование, да веселятся древа дубравные, днесь обожена всечестным крестом.”[34]

Связь праздника Происхождения с освящением воды закреплена в богослужебном уставе через литургическую последовательность службы. В Уставах XIV - первой половины XVII вв. предусмотрено освящение и благословление  воды (освящение после великого славословия и благословление воды после чтения Евангелия от Иоанна об Овчей купели [зачало 14, Ин.: 5, 1 - 4])[35] как составная часть праздничной службы. Немаловажно, что здесь в качестве Евангельского чтения выбрана глава от Иоанна, повествующая об Овчей купели – об ангеле, сходящим в воду, и делающим её целебной. Отметим, что это же чтение входит в службу малого освящения воды и в упраздненный после середины XVII в. чин освящения воды 1 августа. Действо освещения воды и приобретение водой вследствие этого целебных свойств закреплялась в литургическом тексте и составляло одну из смысловых доминант службы. В типиконах, вышедших после никоновской реформы, освящение воды в продолжение службы не предусмотрено; оно могло совершаться отдельно, после службы. Освящение воды отдельным чином, особенно если оно происходило вне церкви, у источника, акцентировало значение такого почитаемого места и семантическую связь креста с водою. К влиянию такой практики относятся легенды о явлении 1 августа каменных крестов, с традицией проведения около них водосвятных молебнов.[36] Установку креста рядом с водным источником или на берегу реки можно расценивать как совмещение почитаемых объектов, свойства которых дополняют друг друга, взаимосвязаны и находятся в смысловом контексте церковного обихода. Кроме того, крест дополнительно освящал водный источник посредством имманентно присущих ему очистительных свойств.

Другим источником общих представлений о крестах как о сакральных предметах, освящающих воду, можно назвать упраздненный в середине XVII в. “Чин омыти мощи святых, или крест мочити”. Чин этот наиболее торжественным образом совершался в Москве, в Успенском соборе, в Троице-Сергиевой лавре, а так же в Новгородском Софийском соборе в пятницу или среду Страстной седмицы[37]. В последование его вода освящалась путем погружения в неё креста и крестов-энколпионов, которые содержали святые мощи. Такая вода приравнивалась по своей святости к крещенской воде и использовалась в XVII в. при окроплении людей, для питья при болезнях, для очищения оскверненных мест, для освящения при эпидемиях и эпизоотиях, для орошения полей ради их плодородия.[38] Чин могли совершать священники в любом храме, где были мощи святых. В рукописных требниках XV - XVI вв. чин этот назывался “Чин (како подобает) омыти мощи святых, или како воду с креста пити”,[39] что указывает на одну из  конкретных целей употребление воды – вкушение её при болезнях (ср. с аналогичным употреблением крещенской или святой воды, полученной иным образом). Существовали различные по полноте и порядку совершения чины этого действа, в которых присутствовали стихиры кресту (содержащиеся в упомянутых выше службах кресту) и молитвы, призывающие на воду очищение и благодать Святого Духа (так же зафиксированные в требниках XIV – XX вв. в чинах освящения колодцев, источников и воды “на всякую потребу”). В народных представлениях наиболее целебной считалась вода непосредственно стекающая с креста: “Вы знаете, лечились, на мне это было дело. Пололи картошку летом, в июне-та, пололи картошку, у меня закрылся вот левый глаз… Я заветнулася в Успенье Божей матери: вот вались каменья – я поеду (не поеду, а пойду пеш`ом, пеш`ом тогда ходили), и я пошла пеш`ом. А около церкви были такие бочки нанашены воды, святил батюшка эту воду в бочках, а потом люди брали. Я, значит, батюшка-то святит эту б`одью, у него там женшина стоит с полотенцем. Посвятил воду, с креста-то вода та, я взяла вот так на ладошечку с креста прям, и мою глазы-та, мою. Он мне покапал с креста. И Вы знаете, немного время прошло, я стала проглядывать этим глазом.”[40]

Освящение воды с помощью креста стимулировало обратный процесс: освящение воды у монументальных крестов при необходимости окропления святой водою людей, скота и дворов в дни деревенских праздников. Водосвятие проводилось у крестов в Егорьев день (общее освящение скота, в первую очередь - коров), день Флора и Лавра (освящение лошадей), а так же в дни заветных и престольных деревенских праздников[41]. Для религиозной жизни сельской общины первостепенное значение имел “свой”, заветный или престольный праздник - 1/14 августа воду могли не освящать, но это обязательно происходило во время деревенского праздника. Оно проводилось по чину малого водоосвящения, принятого в дни храмовых праздников или по желанию верующих.[42]

В монастырских комплексах на кресте над источником делались соответствующие надписи, о чем свидетельствует крест, заложенный в кладку часовни над колодцем в Крестном Онежском монастыре: “Ставропигии ос[вя]щнъ во имя с[вя]того его произхождения во ос[вя]щение и целебнаго дара пр[и]снотекущих вод сих… в лето ЗРξИ го… августа в А…” (1660 г.)[43]. Строительство этого монастыря, наиболее последовательно подчиненного идее креста,[44] обусловило установку у колодца именно этого символа, а не иконы, что встречается в надкладезных часовнях в других обителях.

Связь символа креста с почитаемыми источниками не только в монастырских комплексах прослеживается на примере часовен над родниками по реке Шелонь в Новгородской и Псковской области. В интерьере таких часовен всегда присутствует деревянный или металлический крест в окружении икон, тогда как в часовнях того же региона, находящихся в деревне и выполнявших другие функции, кресты не устанавливались. Отдельные часовни строились в форме креста, в центре которого располагался источник (часовня при бывшем Шкнятинском погосте[45]). Кроме того, одной из первичных форм освоения почитаемого источника было возведение вокруг него сруба с большим деревянным крестом (родник у д. Куклино Солецкого р-на Новгородской обл.).

Каменный крест с часовней у родника отмечен в д. Лютка (Лужский р-н Лен. обл.); вода родника считалась целебной. На высоком берегу реки стоял крест на р. Каменка между дд. Сошня и Малая Каменка (Гдовский р-н Псковск. обл.)[46]. У ручья был найден северорусский Пингишский крест в Архангельской губернии, перенесенный к церкви и считавшийся чудотворным[47]. Близость к храму и первоначальное расположение креста позволяет предположить, что у него могли проводиться водосвятные молебны. В XIX в. в Весьегонском уезде Тверской губернии появление каменного креста, хранившегося в церкви с. Волховицы, по легенде было связано с появлением источника: “В церковной летописи записано, что крест этот был найден около 200 лет тому назад в полуверсте от села. Существует предание, что при поднятии креста с места из земли появился источник ключевой воды (сохранившийся и до сего времени). Далее предание говорит, что найденный крест перенесли в Пневский погост, но на следующий день он снова был найден у источника. Тогда сельчане решили построить тут часовню, в каковую и перенесли крест, где он и находился до 1858 г.”[48] Это предание близко распространенному агиографическому сюжету о низведении источника воды святым или возникновении источника на месте явления чудотворной иконы.

В д. Васцы Печорского района на жальнике посреди поселения стояла часовня (сгоревшая в 1970-х гг. и восстановленная позже), в которой находится небольшой каменный крест, помещенный в центре противоположной от входа стены и окруженный иконами. В нескольких метрах к западу от часовни расположен колодец, около которого поставлен высокий каменный крест; сохранилась информация о том, что колодец этот пользовался почитанием местных жителей (Фото 9). В престольный праздник Николы весеннего (9/22.05) приходящий священник освящает в нем воду. Своеобразное дублирование (крест в часовне и крест при роднике) указывает на ещё одно свойство сложных комплексов с включенными в них крестами – однотипные сакральные предметы включаются в наибольшее количество возможных контекстов, воплощая множественность значений, заложенных в них традицией.

Крест как символ, исправляющий неправду, обладает целебными свойствами: при этом подразумеваются как духовные, так и телесные недуги: “Яко одушевлену тебе припадаю, и вызываю ти, кресте мой пресвятый, ты ми просвети душу и ум, и слух, и устне, и язык, и дыхание, и очи к путем царства Христова”[49]. Известные в этнографии факты окачивания креста водой, которая после этого по народным представлениям приобретает целебные свойства (то есть становится равной  по своим качествам святой воде, так как святая вода использовалась преимущественно в целебных и очистительных обрядах) связано с механизмом “воспроизводства святости”, характерного для всех типов почитаемых объектов. Предмет, освященный один раз, приобретал свойства, которые он уже не утрачивал впоследствии и обладал этими свойствами постоянно. Такие представления обусловили почитание родников, вода в которых некогда была освящена, почитание камней, некогда находившихся под углом часовни или смывание икон для получения “святой” воды. Водой окачивали почитаемые камни[50];  в углубления камней-следовиков наливали воду, которая после этого считалась целебной.[51] Крест, около которого проходила служба и который участвовал в чине освящения воды, становился предметом, способным передавать эту святость постоянно, вне зависимости от времени и статуса человека, производившего это действие. У д. Кашельково (Батецкий р-н Новг. обл.) у каменного креста в часовне около родника служили при собрании всего прихода в праздники иконы Божьей Матери “Достойно есть” (11/24.06) и в Воздвиженье Креста (14/27. 09), при этом ходил крестный ход из церкви с. Хрепле; совершалось водосвятие. Крест считался целебным. Больные приносили в часовню полотенца и мылись водой из родника, предварительно облив ею крест.[52] У д. Селивановой бывшего Новоладожского уезда на поле стоял каменный крест – считалось, что его принесло на льдине. Крест почитали чудотворным и, омывая его водой, мылись ею в надежде на исцеление.[53] Почитаемый крест способен источать целебную силу, которая передается не только при непосредственном контакте, но и освящает предметы, помещенные в непосредственной близости от него. В бывшем Гдовском уезде Санкт-Петербургской губернии чудотворная сила приписывалась крестам, находившимся у дд. Семейцыно и Сельцы. Кресты были изукрашены различными тканями, а у подножия их стояли бутылочки с деревянным маслом, которым крестьянки лечили больных.[54]

Рассказ об исцелении связан со строительством Успенской часовни между Старым Изборском и д. Васцы. В этой часовне, построенной на жальнике, находится один из самых больших каменных крестов Изборско-Мальской долины; около этой часовни жители окрестных деревень встречали Печорский крестный ход, приуроченный к празднику Успения. Согласно легенде, на этом месте прилегла отдохнуть женщина, идущая с больной дочерью по дороге (вар. – больная девушка, собиравшая с подругами цветы), когда же она проснулась, то увидела, что изо рта дочери выползла змея, после чего девочка проснулась здоровой. В благодарность за исцеление женщина построила на этом месте часовню.[55] Примечательно, что наличие креста в часовне не акцентируется, однако мотив исцеления и персонификация болезни в образе змеи в данном случае дает возможность предположить, что исцеление косвенно связанно с крестом. Такая интерпретация восходит к сюжету изготовления Моисеем медного змея, при взгляде на которого ужаленный змеей человек оставался жив [Числ.: 21, 8 - 9]. В службе Воздвижению креста это знамя со змеем осмыслено в качестве прообраза креста: “Воздвиже Моисий на столпе, исцеление тля творения избавлeние, и ядовитому угрызeнию, и дрeво образно креста, к земли пресмыкaема змия привязав...”[56]

Происхождение почитаемого каменного креста – важный показатель для понимания особенностей культа. В отличие от деревянных крестов Русского Севера, которые существуют в непрерывной традиции, позволяющей безошибочно идентифицировать их, а так же поддерживать культурные механизмы функционирования и воспроизводства крестов, каменный крест уникален в силу утраты практики их массового изготовления. Северные кресты, установленные в качестве завета или для охранения полей и скота ближе к средневековым практикам установки креста как оберегающего и продуцирующего знака. Сербский текст XV в., посвященный толкованию имен ангелов, указывает на возможное южнославянское влияние в генезисе таких представлений: “…напиши име ему на кресте, и постави посред винограда, илы нивъ, или градине, и проженеть всякого диавола оттуда. Святой Дух умножит въ дому твоему жита и вина и вся блага въ обытели”[57]. Материалы Русского Севера иллюстрируют тождественное восприятие деревянных крестов у населения сельской местности: “Кресты существуют почти в каждой деревне – при часовнях – и у многих, более или менее зажиточных, кресты на полях, у домов, житниц и амбаров. Впрочем, почти в каждой деревне есть общественные кресты, установленные с давнего времени по случаю каких-либо общественных бедствий или благоденствий”[58]. Среди других  отмечаются кресты: у поскотинной дороги, в память хорошего улова рыбы, утери и находки коровы с теленком, за хороший урожай хлеба, и “позади деревни на лугу”[59] – все эти кресты имеют провоцирующие плодородные и оберегающие функции. В северной и северо-западной традиции известно воздвижение крестов и на “нечистых” местах, чтобы не “пугало”; благодаря этому нечистая сила не могла проникнуть в деревню.[60] Деревянный крест устанавливается сознательно, по определенному поводу, который тесно связан с хозяйственной жизнью общины или отдельной семьи.

Появление почитаемого каменного креста сродни обретению чудотворной иконы и  подчеркивает его статус субъекта: по преданиям он является сам (приплывает, прикатывается) или его находят.[61] Различие между культом почитаемого креста и природного объекта  видится в том, что природные почитаемые объекты в фольклорной и церковной традиции становятся таковыми опосредованно, после явления около них иконы или святого.[62] Крест же сам по себе является священным предметом, что, однако, не исключает возможности возникновения легенд о явлении на каменном кресте святого или иконы.[63]

Разделение смысла креста и иконы отмечено в древнерусском церковном послании. Около 1410 г. новгородский архиепископ Иоанн III написал постановление о суде Божьем, в котором говорилось: “слышю зде, што у вас о великой гибели и о малой ходят ко кресту; ино то деете не по Божию закону… И мы к вам послали икону святых исповедников в церковь Божию”.[64] Антитеза иконы и креста в данном контексте указывает на то, что поклонение кресту как самоценному предмету приняло настолько выраженные формы, что его требовалось ограничить адекватными мерами: заменить объект поклонения. Возможно, что это запрещение вызвано ассоциациями с ересью “хацыцарев” (армяне, поклоняющиеся хачкарам – каменным изображениям крестов), обличения против которых были включены в русские кормчие книги с 60 – 70-х гг. XIII в.[65]: “иже токмо в крест веруют… и поклоняются кресту, яко сильнейшу Христа, иконнаго поклонения отвращаются”.[66]

Таким образом, можно выделить две существенные особенности восприятия креста. Первая - его синонимичность иконе, что обусловило широкое использование каменных крестов при конструировании почитаемых мест. Второй особенностью является восприятие креста как эквивалента часовни. Икона, часовня и крест находятся в одной типологической плоскости, взаимозаменяя и дополняя друг друга в зависимости от конкретных индивидуальных особенностей локальной культуры. В обоих случаях крест организует собственное пространство, являясь смысловым центром комплекса вне зависимости от того, был ли он перенесен на новое место или культ складывался вокруг креста in situ. Превращение каменного креста в почитаемый объект отражает одну из стадий освоения ландшафта сельской местности, когда историческое наследие, представленное археологическими памятниками предшествующих поколений, адоптируется в изменившемся культурном пространстве сельской общины. Широкая возможность реализации полноты смыслов, заложенных в литургической практике и церковном предании, была открыта с началом вторичной ритуализации каменных крестов, когда крест помещался в контекст культовой постройки или почитаемого места. Перемещение креста создавало синтез смыслов, обусловленных в каждом конкретном случае взаимным влиянием почитаемых объектов (крест и родник, крест и иконы), имеющих выраженный сакральный статус в рамках церковных и народных представлений о священном объекте.

В то же время не приходится говорить о прямом переносе богословских дефиниций в сельский культ креста: в каждом случае мы видим адоптацию предложенных смыслов исходя из конкретных особенностей локальной культуры и историко-географических особенностей региона. Взаимодействие происходило в наиболее сакрализованной и в то же время привычной контактной сфере – в моменты служб у крестов и совершения литургических действий, наделявших крест особым смыслом. В традиции почитания креста угадывается определенная буквализация богословских понятий, поэтически выраженных в стихирах кресту и символических действах богослужения.