Е.В. Платонов.

Пространственная организация деревенской округи

Приношу благодарность В.В. Виноградову
за помощь в сборе материалов.

Деревня и деревенская округа, как всякий объект и следствие жизнедеятельности,  представляет собой синтез различных сложных систем, каждая из которых сугубо индивидуальна, и в то же время нераздельно слита с остальными. Каждая система на своем уровне  является частью микрокосма, воплощенного в поселении, и отражает одну из сторон этого микрокосма с необходимой полнотой. Синкретизм традиционной культуры  не всегда позволяет разделять границами эти системы, однако в некоторых случаях они проявляются наиболее четко. Нас в первую очередь интересует та сторона народной жизни, которая выражается в местных объектах почитания – деревенских святынях и связанных с ними обрядах; то, что представляет собой наиболее яркую феноменологическую составляющую народного православия.  Как показали исследования, в некоторых поселениях деревенские святыни образуют своеобразный “каркас” или структуру внутри жилого пространства, которая на визуальном (топографически) и обрядовом уровнях охватывает жилое пространство, являясь отражением традиционных представлений об окружающем мире и способах существования в нем. В развернутом виде такая структура состоит из нескольких часовен и иных почитаемых объектов – поклонных крестов, столобочков (иконах на столбах при дороге), почитаемых камней и т.д. При всем фактическом многообразии, которое отражает конкретные условия местности и исторически сложившиеся особенности поселения, такую сакральную структуру можно свести к двум классическим типам, встречающимся на территории Северо-Запада России. Их можно условно обозначить как концентрический и линейный.

Концентрический тип в своем пространственном выражении достаточно прост: обычно это часовня, расположенная посреди деревни, в единичных случаях – на возвышении. Практически в каждой деревне стояла часовня, многие из которых исчезли по различным причинам на протяжении XX в., но информация о них сохранилась с исчерпывающей полнотой. Это позволяет реконструировать первоначальное  положение часовен,  фиксировать сакральную топографию и проецировать на неё  обрядовые действия. Деревенская часовня была местной святыней, своего рода символом деревни и безусловным сакральным центром, если поблизости не было более важного почитаемого объекта. В ней отмечали деревенский  или заветный праздник, по большим общехристианским праздникам служил приходской священник. В часовне хранились наиболее почитаемые общинные иконы, а в ранние времена (XVII в.) и общинные деньги или запасы зерна. Такая часовня выполняла функции храма, около которого в праздники собиралась вся деревня для общего торжества. Такой тип конструирования округи возник, скорее всего, уже на поздних этапах, в пользу чего говорит его относительная простота и унитарность, внутренняя непротиворечивость. Концентрический тип сакральной сети наиболее характерен для Псковской области: как в южных районах (где часовни не были распространенным явлением), так в северных и восточных, где часовни строились практически в каждой деревне.

Линейный тип организован сложнее и состоит из нескольких почитаемых объектов, которые охватывают пространство деревни и округу, маркируя её основные точки и границы. Этот тип преобладает в Новгородской области (за исключением западных районов, которые в этом отношении примыкают к традициям Псковской области, в которую они входили до Второй мировой войны).
          В 1999-2001 г.г. экспедиция при кафедре русской истории РГПУ им. А.И. Герцена работала в среднем течении р. Мсты (Маловишерский, Любытинский р-ны Новгородской обл., Киришский р-н Ленинградской обл.), проводя  исследование этого региона[1]. Одна из многих деревень,  изученных  этнографически – д. Гарь. Её сакральные точки  следует описать в первую очередь в силу их многочисленности и хорошей сохранности информации. По исчезновению и воссозданию этих точек можно проследить динамику изменения сакрального пространства деревни. Ранее, до 50-х г.г. ХХ в., в деревне существовали три местные святыни – часовня, стоявшая посередине деревни, небольшая часовенка на жальнике, расположенная при въезде и столобочек, поставленный напротив жальника на другой стороне дороги (см. план в приложении). Привлекает внимание четкое разделение функций этих объектов и их явно выраженная ценностная дифференциация.

Главная роль принадлежала небольшой часовенке, стоявшей на жальнике. В ней отмечались главные деревенские праздники (Петра и Павла, 12 июля н. ст. и Иоанн Креститель – 25 октября) и один из главнейших православных праздников – Пасха. Кроме того, в эту часовню делались заветы местными жителями и около этой часовни (как вокруг многих часовен на жальниках) концентрировались магические обряды.

В Пасху, в 12 часов ночи, около этой часовни стреляли из ружья, отмечая время, когда «Иисус Христос прилетает». Днем священник (или сами местные жители) служили в ней службу, после чего шел крестным ходом по деревне во вторую часовню, где служба продолжалась. Так же отмечался праздник Петра и Павла (за исключением стрельбы) – сначала молебен на жальнике, потом служба в деревенской часовне.

Здесь же заветами: «Даю завет идти в жальник, отмолиться сколько-то раз…», «…иду жалиться по завету…».[2] После  молитвы в часовне обязательно оставляли мелкие деньги в столобочке, в качестве материального выражения завета. На жальнике молились о дожде: «Летом дождя нет и мы собирались все, идем к этому жальнику, встаем на колени  и просим у Господа Бога дождя. Помолимся и, глядишь к вечеру туча пойдет».[3] Жальник этот использовался жителями деревни традиционно для населения Северо-Запада: на нем хоронили некрещеных детей и выкидышей – “заложных покойников”, “некрещеных”. Говорили, что на нем можно было слышать, как плачет ребенок.[4] Часовня на нем безусловно была связана с идеей  умирания /воскрешения  (кладбище – Пасха). Связь её с потусторонним миром подтверждается тем, что в неё приносили старые иконы[5], обычно пускавшиеся по воде.

Вышеприведенные факты позволяют сделать вывод, что часовня на жальнике, которая так и называлась - «жальник», была главнейшей и, видимо, старейшей деревенской святыней.

Часовня, располагавшаяся посреди деревни, почти не фиксируется в обрядовой практике. Создается впечатление, что она играла «вспомогательную» роль – в ней продолжались богослужения, начинавшиеся на жальнике. Там же служил священник во второй деревенский праздник – Иоанна Крестителя (25 октября). Никаких магических обрядов в этой часовне не зафиксировано, её использование в обиходе – канонически церковное (проведение служб и молебнов при стечении всей общины).

Столобочек, маркировавший въезд в деревню, имел охранительные функции и содержал в себе икону Петра и Павла, святых – покровителей местного населения. Его роль в обрядовой практике описывалась выше. Помимо этой постоянной “границы” в определенное время необходимо было возводить дополнительные маркеры – 25 декабря (стар. ст.) при въезде в деревню рубились деревянные ворота, “чтобы чужаки приезжали”[6].

Итак, мы видим развитую структуру сакрализации жилого пространства, в которой существует часовня–храм (общие молитвы, церковные службы), часовня на жальнике (главный деревенский праздник, магические обряды) и столобочек, как сакральный страж деревни. При этом магически опасное место вынесено за пределы места обитания (жальник), т.е. строится оппозиция между двумя часовнями, двумя местами – чистое/нечистое.[7] Сложность восприятия последнего выражается в том, что там тоже «святое место». Так обстояло до 50-х г.г. ХХ в., когда была разрушена часовня посреди деревни, затем столобок, а в 70-х г.г. ХХ в. в музей Витославлицы, несмотря на протесты местных жителей, была увезена часовня с жальника.

Сейчас мы наблюдаем следующую картину, показывающую восстановление и изменение сакральной сети деревни. Около 2-х лет назад, в 1998 г., началось строительство новой часовни, стоявшей внутри жилого пространства – её окончание собирались приурочить с 12 июля 2000г., к празднику Петра и Павла, который теперь будет отмечаться в этой часовне. Но праздник Пасхи по-прежнему (не церковно) отмечается на жальнике[8], на месте, где ранее стояла часовня. При этом поменялся маркер пространства – старожилы ходят к трем «богородимым» соснам, среди которых располагалась часовня, около них «поют Христа» и складывают приношения – яйца, конфеты, пряники. Смещение главного праздника в новую часовню связано с его трактовкой – считается, что он установлен в честь основания деревни 500 лет назад. Таким образом, он имеет важное символическое значение для всех современных жителей, его можно сравнить с точкой «начала истории». Пасха же отмечается на жальнике только старожилами, женщинами, которые всегда были тесно связаны в обиходе с магией (домашняя магия). Для них жальник  по-прежнему остается местом, сакральную связь с которым требуется поддерживать.

Таким образом, в процессе изменения сакральной сети в д. Гарь произошла  дифференциация точек пространства на магические и канонические церковные. Информация «свернулась» до своих ключевых составляющих, важнейших блоков, и перераспределилась, оставаясь при этом прочно привязанной к традиционным местам отравления ритуалов.

Помимо сконструированного сакрального пространства могли существовать различные поверия относительно объектов окружающего ландшафта. Так, около д. Гарь показывали гору Рехну, которая обладала способностью не пускать грозовые и градовые тучи, идущие в сторону деревни. «Как до Рехны туча дойдет - её колет на 2 части, а в Гарь не идет!»[9]. Кроме того, в поле за деревней отмечался камень, на котором был глубоко прорезанный крест (видимо, межевой камень); никаких поверий или легенд про него в деревне не существует.

Подобная структура, ныне не восстановленная, фиксируется в соседней с Гарью деревне Опути, где одна часовня стояла над ключом, бьющим до сих пор посреди деревни, другая - на жальнике перед деревней, а при въезде одним старичком был поставлен крест, «чтобы нечистый дух не входил в деревню».[10] Часовня над родником была заветной – в честь праздника “Обрященской” (?) Богоматери, где находилась её икона, помогавшая от женских болезней. В праздник из часовенки выносили Тихвинскую икону - святить воду в роднике. Функции часовни на жальнике не зафиксированы, но следует предположить  их близость к «жальнику» в д.Гарь, в силу общей функциональной схожести часовен на жальниках в регионе Северо-Запада.

Информация, обычно слитая в единый блок и группирующаяся вокруг одного почитаемого деревенского объекта (часовни), зачастую нечетко выраженная, оказалась разделенной и распределенной в результате конкретных особенностей. Это – наличие археологических жальников у деревни и длительное сохранение традиции, которая имеет письменное происхождение (писцовые книги Новгородских пятин) – отмечание дня основания деревни. В д.Гарь (если проводить параллели с д.Опути) зафиксирован и источник воды, использовавшейся в магических целях – старый колодец, откуда набирали воду в Крещение, когда её «Господь святит».

Очень красивая микротопография сохранилась в другой деревне - Руслино (Маловишерский р-н Новгородской обл.). Там деревня и прекрасно сохранившийся жальник расположены  на высоких холмах по разные стороны дороги. Они видны издалека и словно разделены колеей, которая создает символическую границу между миром предков и потомков, поселением живых и усопших. Соответственно, существовали и две часовенки - небольшая на жальнике и часовня-храм в деревне. Службы проходили также в обеих, но в другой последовательности, нежели чем в д. Гарь: сначала в деревенской часовне, а потом на жальнике. Вот как описывался молебен, проводившийся по поводу мора скота:

«- Пропадал скот... Ящур какой-то ходил, или что-то, сделали у часовенки земляные ворота, а у нас деревня-то больша была, скота очень много. И вот три группы было коров, вот в первую очередь, и священник, и весь народ, выходят в Казанску утром, приводят священника; он светит, кропит. Ведут каждый свою лошадку под уздечку через эты ворота. Даже я помню...Как - скок - лошадка, и это - священник посвятит. Ну вот - проведут этих лошадок, потом каждый пастух гонит стадо свое коров. И кропят все это - священник кропит коровушек. И второе стадо прогоняют коров, и третье, три стада было. Потом овечок прогоняют, вот так все. Потом берут вот так все иконы - у нас три большие иконы, еще знамена такие были [хоругви - Е.П.], красивые, три знамена несут. Казанска Божья матерь. В перву очередь несут знамена, по мужику, потом эту Казанску несут на носилки: она большенна, тяжелая была, и четыре человека несут Казанску Божью матерь на жальничок...Вот на этом жальничке еще была маленькая часовенка. Там иконки были с камней, вот крестики с камней навыкалываты у стариков. Каменные крестики на полу стояли, а иконки небольшие так, в часовенке были. Потом крестный ход и идут все на жальничок. Когда рожь насеяна, поле краси-и-вое с рожью...»[11]. Деревенская часовня в Руслино вообще отличалась от иных своими размерами: «У нас часовня - как церковь была, очень большие иконы, деревня большая - часовня большая. Икон - каких только не было, в церкви другой меньше икон, чем в нашей часовинке было. Знамена такие, три были большие знамена, поставлены.»

 В отличие от гарьской часовни, магические обряды в д. Руслино концентрировались не на жальнике, а у деревенской часовни. Так, около часовни останавливался воз с покойником для прощания: «Когда вот тольки хто умрет - повезли, значит, в Хреминичи [д. Кременичи - Е.П.] хоронить, так ударят в колокол. Кто-нидь спялица туда [на колоколенку - Е.П.] и веревку сбросят; три разка - раз, раз, раз...Провожают...». Характерно, что и покойника до похорон оставляли на несколько дней именно в деревенской часовне - он еще не принадлежал миру мертвых, занимал промежуточное положение между  жителями деревни и захоронеными на кладбище предками. С обычаем прощания с покойником был связан и лечебный обряд. Это было так называемое лечение «на смерть», когда больной после свершения обряда должен был либо выздороветь, либо умереть:

«Свекровушка рассказывала мне - у ей болела девочка, маленькая, кто-то ей там сказал: «Ступай ночью, в середину ночи, в 12 часов ночи, где это вот, с покойниками-то прощаются у нас всегда у часовенки. Вот иди - и возьми земельки, где расстаются с покойниками». Она это вот, надела я, говорит, шубенку, а снег!, надо земельки взять. «Земельку возьми и принеси эту земельку, в водичку опусти, и потом этой девочки дай попить и укати». Ну, я, говорит, уж ни дня, ни ночи с этим ребенком, ни житья, ни смерти. Ну и пошла, думает: на смерть, так на смерть. Взяла, говорит, я лопату, этот снег продрыла и там земельки-то достала щепоточку. Достала, в карманишку положила, именно когда было 12 ночи, и сказали - ты не оглядывайся ничего и ни с кем, если кто попадет навстречу, не разговаривай, иди-иди-иди домой прямо. А она смелая была старуха, смелая, и умная, и хитрая. Ну вот, иду, говорит, а меня за шубенку-то хватают, как детскими рученками... Я, говорит, спугаласи, но не оглянулась, ничего. До дому дошла, в калидор зашла – все [всё прекратилось – Е.П.], заложила калидор, пришла. Девочку попоила и помыли, и девочка на 3-и сутки убралася. Не плакала, а на 3-и сутки умерла.»

Зеркальная противоположность порядка службы и значений часовен по сравнению с д. Гарь показывает многозначность восприятия жальников на Северо-Западе. То, что  жальник в Руслино практически не зафиксирован в магических и обрядовых действиях может быть следствием отсутствия практики в данной деревне хоронить на нем “заложных покойников”. Вообще, кажется, в Руслино исчезла память о жальнике, как о старом кладбище, что и создавало свою специфику: « -А что такое жальник? - Как горочка такая, и что-то там: или часовенки были, или какой-то там столобок - под крышей иконка стояла - называют жальничком.». Это определение близко к «этнографическому» жальнику, когда так могли называть просто заросшую горку или рощу в поле без средневековых захоронений. Как показывает практика, почти каждое поселение Северо-Запада обладало сугубо индивидуальной, более или менее интересной сакральной микротопографией, объединенной в рамках единой традиционной культуры.

Как правило, если у деревни находился жальник, он был маркирован отдельной маленькой часовенкой или столобочком. Иногда роль столобочка мог играть средневековый каменный крест, сохранившийся от захоронений. Более древние захоронения - сопки - маркировались часовнями только в единичных случаях. Зачастую это было связано с тем, что около сопок устраивалось местное деревенское  кладбище, поэтому такая часовня скорее играла роль кладбищенской (д. Большое Пехово, д. Нижний Перелесок Маловишерского р-на и др.).

 В округе деревни Руслино существовало и отмеченное особым названием поле, связанное с памятью о недороде: «Потом вот была засуха большая, и у нас называлися...ну, нивы - лес спилили и засеяли эти нивы зерном, засеяли рожь, и была большая засуха. Привезли священника и вот он тоже это... служба была, туда километра, наверное, два. Это нивы сейчас так и называются - Святы нивы, ну вот, служба там была. А там озерко еще было рядом, и святил это озерко, и вот сейчас называют - Святое озерко и Святые нивы.».

Опираясь на вышеописанные примеры, сакральную структуру поселения можно разделить на несколько элементов, выполнявших магические защитные, магические обиходные и приближенные к каноническим церковным функции, которые могут быть слиты и в одном объекте (церковь, часовня, святыня «народного христианства»), а могут быть развернуты в широкую сеть. Поливариантность её обусловлена гибкостью и разнообразием обычаев и обрядовых действий в «народном православии», где различные магические и религиозные функции могут выполнять отдельные бытовые (домашняя утварь, элементы дома) и священные (кресты, иконы) объекты. Образование сакральной сети отображает процесс религиозно-магического структурирования округи. Округа рассматривается в качестве элемента микрокосма (человек-дом-округа), взятого в аспекте жилого пространства, которое необходимо привести в соответствие с некой идеальной условной моделью, заданной религизным восприятием мира. Это – актуализация религиозно-мифологических представлений, объективация их в окружающем географическом пространстве.

*  *  *

Для полноты картины следует сказать несколько слов и о крупных святынях «народного православия» среднего Помостья. Их три - почитаемый камень-следовик, крест и разрушенная церковь среди болот с озером (собственно, и являющимся целью паломников). Во все три места ходили по завету в особые праздники (кроме церкви) - к камню в Зосиму и Савватия («в Зосиму» - 10 октября), ко кресту - в Воздвижение креста (в «Звижев или Здвижев» день - 27 сентября). В традиции паломничества ко Спасу (к церкви) зафиксированы только заветы, без определенного праздника.
            Почитаемый «исцелительный» камень-следовик,  разрушенный взрывом во время борьбы с церковью (1960-е гг.), был испещрен следками различных животных: “…там следы были всех животных – и оленей, и диких, и домашних…там и ложка была, и след человека был.” “Там были все копыта, кроме лошадиного, а так – все копытики, и брали водичку оттуда.” Около камня на специальных полочках стояли разные иконы. Происхождение камня (или следков на нем) связывли с явлением иконы: “Там в земле нашли, наверно, икону, и вот этот камень там был. Хотели церковь там поставить, и так оставили, и назвали праздник…”(вар. – следки появились после “литовской войны”). В праздники (Зосиму и Савватия, а т.ж. Петра и Павла, или в первое воскресение после Петра и Павла – 15 июля) к нему организовывался крестный ход из местной деревенской часовни и священник служил молебны. Камень помогал от глазных болезней - нужно было промыть глаза водой, скапливавшейся в следках. Кроме того, если болело какое-то домашнее животное, следовало набрать воды из соответствующего следка и дать попить ему, тогда хворь проходила. Хотя камень был взорван, его осколки, собранные местными жителями и огражденные оградкой по-прежнему пользуются почитанием. “И там всегда была вода, в любую жару. Сделали как могилку, поставили крестик, сделали оградку. На дно луночек клали монетки. Надо что-то оставить. Деньги, полотенца, цветы, пироги, конфеты – кто что…” Некоторые небольшие осколки паломники забирают домой (“Да, у меня кусочек принесен, вон на той божничке…”). Неизвестно, проходят ли там сейчас церковные службы, но каждый год 10 октября к нему собирались и собираются люди, а вместо священника читает молитвы одна старожилка, приезжающая специально для этого из Бурги. Жители деревни Колмыково, кроме того, ходят к камню по большим церковным праздникам, а так же поминать умерших и отмечать их дни рождения, когда не могут добраться до кладбища.[12]
        Почитаемое место Крестичек насчитывает, по крайней мере, 150 лет своей истории: “14 сентября (27 н. ст.) к часовне, построенной неизвестно кем в лесу в честь Воздвижения Животворящего креста Господня, в 4 ½ верстах от церкви [видимо, в Морконицах – Е.П.], собирается много разного рода людей и из разных мест по завету, получают исцеление от разных болезней глазных, помыв глаза водою из источника, находящегося при самой церкви”[13]. Ныне ко Кресточку (или Кр`естичку) ходили по поводу более серьезных болезней - своих и своих родственников; ходили, как правило, по завету. Это почитаемое место представляет собой деревянный восьмиконечный крест (около 2-х метров высотой), установленный в большом сосновом бору среди деревьев. Около него в овраге протекает ручей и устроена купель, где священник крестит в праздник людей. Из ручья же берут воду в любое время - она считается святой и лечебной. Около креста на деревьях во время осмотра (2000 г.) висели бумажные репродукции икон, так же в стволы деревьев вставлялись свечи и к одному из них был прибит металлический крест.  На дороге около самого креста лежат два камня с отверстиями, в которые принято опускать мелкие монеты после набора воды. Обращает внимание наличие большого количества старых заветных полотенец в бору. Если камень-следовик в Колмыково представляет собой локальную святыню, то Кресточек пользуется более широким почитанием. Ранее у источника стояла часовня (наверху) и столобок (у воды), что повлияло на рассказы о Кресточке - это место обрисовывалось в рассказах как старая церковь, посреди которой стоит украшенный лентами крест, а из-под него бьет источник.
        Спас был самой крупной святыней микрорегиона. Эта разрушенная церковь находится глубоко в лесу, среди болот; дорога к нему тянется примерно 30 километров по безлюдным местам. Около церкви стоит каменный столобок, в котором ранее, судя по описанию, находилась икона Страшного суда, а ныне к нему прикреплен металлический крест и видны остатки заветных полотенец. Дорога к нему занимала у местных жителей как правило два - три дня (следует напомнить, что по завету как правило ходили пешком), а конечной целью служило Спасское озеро, в котором следовало искупаться для исполнения завета. В самой церкви оставляли деньги и свечи в выбоинах стен (осмотр В.В.Виноградова 2000 и 2001 гг.). Спас - единственная святыня,  о происхождении которой записано предание:
      «Икона на дерево села...Она летела по возуху...И она там прицепилася к елке, и вот она прицепилася именно в болоти, понимаешь? И вот народ шел, и вот пришлось церковь-то ставить. Церковь поставили в болото, и божонку...И на божонке часовенку поставили, часовенка-то больно маленька была, а церковь-то большая, а божонки-то счас нет, часовенки этой.  Ой, я там много раз была. Много раз.»[14]

Паломничество же происходило следующим образом:
      «- Я прихожу с дому, я прямо иду в озеро, шмотки свои кидаю в сумки, и одеяло всегда брала маленькое, в рюкзак это одеяло, и я как турист, понял? Ну вот, прихожу тудыка, все покидаю, и сама иду купаться на озеро. Иду я, на озере выкупаюся - это вечером, пойду на божонку, на божонке помолюсь, послужим в церквушке, попоем, потом ляжемся, спим маленько. Ну, часа в четыре идем опять купаться на озеро. Придем, помолимся, на божонке помолимся и здесь, в церкви, вот свечек наберем всегда, кто-то масла наберет, лампадки зажжет там. Потом, вот служба пройдет, там у нас был такой дядя Саша - он с крестом ходил, воду святить на озеро...Вот он воду освятит, мы бутылочки наберем, попьем, а потом покупаемся. Покупаемся, придем опять в церкву, тут мы маленько перекусим, тут мужики нам чайники погреют - кто в баночках, кто как, чайку попьем, и пошли мы домой...»[15].

*  *  *