Проблематика изучения природных историко-культурных объектов Восточной Европы на современном этапе.

Проблематика изучения природных историко-культурных объектов Восточной Европы
на современном этапе.

В понятие «природные историко-культурные объекты» включаются широко известные на территории Восточной Европы культовые камни, почитаемые деревья, родники (источники), холмы («горы»), урочища и пещеры, которые в различное время служили для совершения обрядовых действий языческого характера, т.е. отражали домоиотеистическое мировоззрение. В позднейшее время часть таких объектов была включена в систему обрядов христианского круга. Они широко известны и в других регионах мира, где также входили в систему обрядов локальных политеистических систем, а затем - в круг церемоний и обрядов мусульманского, христианского и буддийского исповеданий.
Ю.В. Уртанс предложил называть культовым камень, «который используется в культовых действиях как символ или как предмет культа. Это означает, что объект либо воспринимается как воплощение или местожительство божеств, духов, сверхъестественной силы, либо использовался как предмет культа в виде жертвенника, вместилища целебной воды, репера для астрономических наблюдений и т.п.» [1, с. 47].
Специалисты называют по крайней мере две причины отнесения валунов к категории культовых памятников. Во-первых, это сохранение вплоть до настоящего времени комплекса обрядов возле таких камней, где сам камень и изображения на нём прямо связаны с отдельными христианскими или языческими персонажами. Известия о таких обрядах зафиксированы в описаниях XVIII - XX вв. Во-вторых, отнесение возможно по наличию па камнях знаков и изображений, если аналогичные знаки (и камни) связаны с соответствующими преданиями или используются как культовые. Так, "следы" стоп человека, известные во многих местах как "след Богородицы" или "Иисуса Христа", могут считаться ритуальными и на валунах, о которых легенды и предания не сохранились (рис. 1,2). Такой подход представляется правомерным, учитывая утрату целых пластов древней информации и культурной традиции на значительных пространствах Восточной Европы. В. Матулис для "следовиков" предложил термин «мифологические камни» [2, с. 66]. В связи с этим правомерно поставить вопрос - какие из знаков или изображений можно рассматривать в ассоциативном ключе ? Это очевидно в отношении "следов"- стоп человека, лап животных и птиц, а также знаков "подковы". О них сохранилось множество легенд и преданий в Европе и на других континентах.
Другая группа камней, со знаками или без них, не связана с информацией о языческих или христианских ритуалах. Их сакральный характер в древности не подтверждают и данные археологии. Так, из имеющихся в Белоруссии историко-культурных валунов Л.В. Дучиц относит к "культовым" камни с рисунками (5 объектов), с письменами (13), с редко встречаемыми знаками - «в виде крестов, стрелочек, решеток» (4), с высеченными крестами (20) знаками, что согласуется с данными городских книг и юридических актов по Белоруссии XVI - XVII вв. [3, с. 63,64].
Для Псковской области известны камни со знаками человеческой руки, стрелки, черты, котла (?), ключа (?) [4, с. 12, рис. 1]. В Новгородской области есть валуны с высеченными крестами (7 экз.), а в Тверской - с такими знаками, как «трезубцы, костыли, крюки», «тамга Рюриковичей», рог тура, перекрещивающиеся линии, рука, лицо человека, фигура оленя, обод колеса [5, с. 78; 6, табл. 1]. Убедительной причины считать указанные валуны культовыми, как правило, не имеется. Многие из них, безусловно, служили межевыми знаками, ориентирами дороги или удобного пути. Подобные камни, а также валуны без следов искусственной обработки или знаков, но имеющие легенды, предания и личные имена («кравцы», «Синий камень», «Конь», «Белый» (рис. 3), «Неронов пал», «Ваш и Башиха») следует, по Ю.В. Уртансу, выделять в группу «историко-культурных валунов» [1, с. 47].
Нельзя исключать культового значения некоторых камней-"крестовиков", отличных от межевых по характеру изображений и сохранившимся о них поверьям [4, с. 15], а также отдельных межевых камней с собственными именами, остаточное почитание которых зафиксировано в XIX - XX вв., например, Тёплый камень в Псковской области [7, с. 42 - 44].
Для сохранения и обобщения сведений, пригодных для последующей аналитической работы, в настоящее время публикуются сводки историко-культурных объектов по Латвии и Литве [8; 9].

Движение ледниковых щитов в плейстоцене привело к созданию своеобразных форм ландшафта в гляциальных зонах. Валуны - одна из составляющих ландшафта - были разнесены ледником по обширным пространствам Европейской России, включая Воронежскую, Московскую, Нижегородскую области, Мордовию, а также Украины - до Днепропетровска [10, с. 13, схема]. Их расположение отмечает течение ледниковых масс. Например, некоторые специфичные карельские породы в виде валунов встречены в Подмосковье [11, с. 20 - 21]. Для Белоруссии намечена взаимосвязь зон массового распространения ледниковых валунов и численности связанных с ними легенд (преданий). Концентрация историко-культурных камней фиксируется в районах массового распространения ледниковых валунов - в Полоцкой, Витебской и Минской областях, тогда как в Брестской, Гродненской и Гомельской областях таких преданий и валунов в ландшафте'встречается сравнительно мало. Это наблюдение условно, поскольку отражает только степень изученности региона специалистами и сохранность народных преданий.
Число историко-культурных и культовых валунов сильно различается по регионам. Больше всего их известно в областях, примыкающих к Балтийскому морю: в Эстонии - более 1100 камней с чашевидными выемками [12, с. 729 - 732]; в Латвии к концу 1980- х годов насчитывали 343 различных объекта, в том числе 75 камней с различными углублениями и 104 "следовика" [1, с. 49; 13; 14]; в Литве - более 300 жертвенных камней [2, с. 65 - 66]; в Белоруссии на 1985 г. - более 156 [3, с. 65].
Для северо-запада России систематизированы и картированы памятники Псковской, Ленинградской, Тверской и Новгородской областей [4; 6; 15 -17]. Однако число природных историко-культурных объектов постоянно возрастает в результате полевых работ археологов и этнографов в последние годы. Так, на Псковщине к 1982 г. было «известно не менее 80 пунктов, где сохранились до настоящего времени или находились ранее культовые камни. Наиболее широко представлены "следовики" - 42» [18, с. 17]. Исключая сомнительные или непроверяемые данные, А.А. Александров уточнил: «известно не менее 67 культовых камней», в том числе камни-"следовики" в 35 пунктах [4, с. 12]. Уже в начале 1990-х гг. исследователь насчитал не менее 130 почитаемых валунов в Псковской области [19, с. 62]. А разведки последних лет позволяют скорректировать и эти цифры в сторону увеличения [20, с. 38 - 39].
То же нам известно и по другим областям и регионам. В Новгородской области к 1991 г. насчитывалось около 80 культовых камней, тогда как на 1998 г. собраны сведения о более чем 120 валунах [5, с. 77; 17, с. 216]. Недавние сводки историко-культурных валунов по Ленинградской и Тверской областям [6; 16] уже могут быть дополнены' (рис. 4, 5). В Белоруссии на 1985 г. были известны 156 "культовых камней", среди которых 50 "следовиков", а на 1997 г. отмечено уже около 300 культовых валунов, среди них 64 "следовика" [3, с. 63; 22, с. 133, табл. 1]. Процесс накопления сведений о камнях-"следовиках" в Латвии в 1950 - 1980-е гг. описывает Ю.В. Уртанс [13, с. 92 - 94].
Наращивание фонда почитаемых валунов, выявленных на местности или "собранных" по письменным источникам, происходит в восточных и северных зонах их массового распространения - в Ярославской, Владимирской, Калужской, Ивановской, Смоленской областях, в Каргопольском крае [23, с. 101 - 106; 24, с. 87 - 92; 25, с. 59; 26, с. 95 - 99; 27, с. 57 - 65]. Но общая тенденция к уменьшению числа почитаемых камней всех видов прослеживается от берегов Балтики в восточном, юго-восточном и северо-восточном направлениях [28, с. 65 - 67].

"Козелий камень" в Боровичском районе Новгородской обл. Открыл Г.И. Ивановский. Фото Д.И. Маланина. 1986 г.

Научная проблематика почитаемых камней в Европе и в других частях света складывается уже в XIX в. В обозрении поездки по северным губерниям России в 1821 - 1822 гг. 3. Доленго-Ходаковский среди прочего отмечал и знаменательные камни. Декабрист Павел Якушкин, сосланный в Новгородскую губернию, в путевых заметках записал легенды и предания о "целебных" валунах и других природных и археологических объектах [29]. Ф.Н. Глинка, проживая в с. Кузнецове Бежецкого уезда, собирает в имении валуны с разными изображениями, позднее поступившие в Тверской музей [29; 30, с. 25 - 29]. В это время научный интерес к почитаемым камням проявляется в Латвии, Литве, Белоруссии, в Западной Европе [3; 13; см. библиографию: 31; 32]. Первая сводка камней- "следовиков" в 1907 г. охватила страны Европы, Азии и Африки [33]. Спустя полвека дано первое региональное описание камней-"следовиков" Литвы [34].
Привлекающие внимание специалистов и краеведоэ культовые камни "обросли" внушительной библиографией. Интерпретация камней и знаков отражает стадиальность их изучения. В отечественной историографии XIX в. преобладало мнение о принадлежности камней с изображениями и знаками древним славянам языческой поры. В первую очередь это относится к валунам "со следками", чашевидными углублениями и крестами. Мнение основывалось на сохранении легенд и преданий, доживающих до XIX в. Можно упомянуть сведения о «стопе Богородицы» из Почаевской лавры, Конь-камне в Ефремовском уезде, камнях Баш и Башиха в Одоевском уезде. Н.М. Карамзин считал такие валуны памятниками «каменосечного искусства древних славян», прежде всего указывая на камень «Степан» [30].
Мнения исследователей XIX и XX вв. имеют ряд общих черт, несмотря на различия в интерпретации отдельных видов валунов. Они зависят отчасти от уровня обобщения источников и широты привлекаемых аналогий. Общим в рассуждениях можно назвать типологическую нерасчленённость изображений и знаков в разных контекстах. Так, появления "следов" человека на скалах и валунах, разбросанных по всем континентам, сводятся к одним и тем же причинам и считаются взаимосвязанными. Здесь следует говорить о методической неразработанности проблематики [32, с. 136 - 137], на что указали современные исследователи [1; 5; 2,8; 31; 35; 36].
Наиболее уязвимой для критики остаётся сама база источников. Основное здесь - это неправомерность суждений о почитании конкретных валунов в дохристианское время на основе данных более позднего времени (XVI - XX вв.). «Глубина народной памяти» требует своего обоснования и подтверждения, что для большинства камней проблематично. Объективные данные могут быть получены только на основе комплексного метода, т.е. сбора и оценки археологической, фольклорно-этнографической и исторической информации по каждому памятнику, что и было предложено на конкретных примерах [31; 37, с. 365 - 374].
В критической части современных работ по данной проблематике остаются и нерешённые вопросы [31; 35 - 37]. Основное - это возможность привлечения уже собранных материалов по массиву почитаемых валунов Восточной Европы. Строго научный подход к сбору разносторонней информации на основе методических разработок каждой исторической дисциплины (истории, археологии, этнографии, фольклористики) для подавляющего большинства объектов или невозможен, или объективно затруднён. Многие валуны, описанные в XIX - начале XX вв., сейчас на местности не найдены и, видимо, уже не существуют. Объяснения этому многократно приводились: использование в фундаментах построек, разбивание их для разных целей, перемещение для освобождения площади под посевы, заболачивание и залесённость местности и другое. Потеря объектов на местности, а также перемещение их исключают возможности археологического изучения, привязку к ландшафту и группам археологических памятников.
Сказанное верно для всех регионов. В сводке "следовиков" Белоруссии размеры камня указаны в 16 случаях из 64, а размеры знаков - в 8 случаях [22, табл. 1], что ясно показывает отсутствие современного обследования. В Латвии на сегодня «археологами обследованы, описаны и обмерены 36 "следовиков" из 98 известных. Из 98 "следовиков" до наших дней сохранилось 27 камней; 1 1 уже ранее уничтожены, о степени сохранности остальных 60 "следовиков" нет достоверных сведений... Археологами на местах эти камни не проверены или не найдены» [13, с. 97]. Факты уничтожения камней отмечены и в Новгородской области [17, с. 216].
Трудно проверить и фольклорно-этнографические сведения. Для многих камней они не сохранились или собраны недостаточно полно. Здесь огромное значение имеют преемственность населения конкретного места (региона) и сохранение им традиционного уклада, а также местных легенд и преданий. Бурные события XX в. пагубно сказались на сохранении традиционной культуры во многих областях и регионах Восточной Европы. Например, в Ленинградской области большинство населения (и сельского и городского) неоднократно сменялось. Первая мировая война, революция 1917 г. и Гражданская война 1918-1920 гг. вызвали отток жителей, а коллективизация и "борьба с кулаками" вылились в массовые репрессии и переселения в отношении многих крепких крестьянских хозяйств. После Второй мировой войны значительно сократилась численность населения области, в первую очередь сельского. Послевоенную разруху дополняли укрупнения колхозов и совхозов, когда многие деревни были заброшены. А мелиорация 1960-1980-х гг. уничтожила участки ранних поселений вместе с другими археологическими памятниками. В результате сведения XIX - начала XX вв. по почитаемым объектам в настоящее время в большинстве своём не подтверждаются. А сохранившиеся валуны, как правило, не имеют легенд и преданий [16].
Таким образом, при критическом подходе значительная часть валунов должна быть изъята из научного оборота в силу непроверяемости и гипотетичности их существования, неосуществимости комплексного изучения объекта, на чём настаивают исследователи. Однако возможен и другой подход. Следует рассматривать такие объекты не как археологический, а как фольклорный источник, не выводя их за рамки статистического охвата материала.

В целом же проблема источника для изучения почитаемых природных объектов остаётся основной, но возникают и другие. Например, в какой степени подвергнутые комплексному изучению единичные объекты можно рассматривать как отражение общих тенденций или закономерностей развития религиозно-мифологических представлений древнего населения? Или правомерно ли использование фольклорных материалов о непроверяемых на местности памятниках, известных по литературе?
В последнее время усиливается скепсис в отношении времени появления почитаемых валунов в Восточной Европе. Для этого есть серьёзные основания. Н.А. Макаров и А.В. Чернецов, выступив с критикой работы А. А. Александрова, настаивают «на строгом подходе к материалу», но не сомневаются, что почитание ряда камней связано с дославянской эпохой [31, с. 84]. Более резко выразил своё мнение А.А. Панченко: «дальнейшее изучение "дохристианского этапа" почитания камней и, тем более, родников и деревьев на территории Северо-Запада России не представляется возможным», поскольку «археологические сведения о культовых камнях - крайне скудны» [35, с. 94 - 95]. Он скептически относится к привязке почитаемых валунов к археологическим памятникам I тыс. н.э. или более ранним и высказывает сомнения в отношении связи валунов с дохристианскими воззрениями на основании имеющихся преданий и легенд [36, с. 109]. По его мнению, «почитаемые камни и источники были своеобразными "деревенскими святынями" в период позднего средневековья и Нового времени...Будучи топографическими объектами, и камни, и источники составляли часть "культурного ландшафта" русской деревни» [37, с. 118].
Такое положение не нарушают известия средневековых письменных источников о почитаемых валунах. Например, о камне в Переяславле, из которого преподобный Иринарх изгнал беса [38, стлб. 1373 - 1374], или летописные сообщения архиепископа Макария 1534 г., что «в Чюди и в Ижере и в Кореле и во многих Руских местех в прежереченых онех скверные молбища идолские удержашася и до царства ...великого князя Ивана Васильевича... Суть же скверные молбища их лес и камение и реки и блата и горы и холмы...» [39, приложение, "В", с. 73 - 74].
Формирование негативных взглядов на древность почитания камней можно рассматривать как попытку объективации наших представлений при наличном фонде источников и выражение идей, положительных и перспективных для дальнейших разработок.
Учитывая сказанное, нам представляется следующее.
1. Решение вопросов о времени бытования и использовании "почитаемых камней", времени появления знаков и изображений на них, об отражении функции валунов в фольклорно-мифологическом контексте возможно только при охвате всего наличного материала на широкой территории; одна из важнейших задач -сравнительная статистическая оценка материала отдельных регионов и областей (как географических, так и административных), что позволит локализовать материальные или фольклорные признаки данных объектов.
2. Необходим дифференцированный подход к сбору и обработке информации о камнях на основе методик ряда исторических дисциплин (письменной истории, археологии, этнографии, фольклористики); археологам предлагается уделять больше внимания точному описанию самого камня, его местоположения, составу и характеру знаков, топографической ситуации и связи с другими близлежащими памятниками [31, с. 81].
3. Необходима единая типология знаков. На сегодня исследователи предложили для каждого региона (области) свои типологии, расходящиеся в ряде позиций. Например, М.В. Шорин и А.А. Александров не различают валуны с выемками различных форм и размеров [4, с. 15; 5, с. 78]. Напротив, исследователи стран Балтии разделяют искусственные углубления по форме и размерам, находя культурно-хронологические отличия. Выделены небольшие «чашевидные углубления», относимые к I тыс. до н.э., преимущественно распространённые в Эстонии [2, с. 65], а также цилиндрические, конические, прямоугольные, трапециевидные и тазообразные («канавки») углубления, относящиеся к более позднему времени. Также дифференцированы разные формы камней и выемок на них в Латвии [14, с. 89 и ел.; 40, с. 38].
4. Необходим целенаправленный сбор фольклорного материала. Его сопоставление с письменными и археологическими источниками показало, что легенды и предания о природных объектах отражают только позднесредневековую культурную традицию. Находимые здесь «языческие переживания» во многих случаях не имеют фиксированной связи с более ранними дохристианскими культами. Это подтверждают и материалы археологических раскопок возле камней [13, с. 104 -105; 17, с. 218 - 219], и данные о начале почитания валунов в Каргополье [31, с. 88]. Выводы исследователей наводят на предположение о том, что «глубина народной памяти», заключённая в данных этнографии и фольклора, не уходит далее XV-XVI вв. и не является основанием для более древних палеокультурных реконструкций. Можно предполагать полное забвение раннеславянского пласта представлений о валунах к этому времени.

5. Археологические данные и возможности датировки.

Лакунарность источниковой базы не следует делать основанием для сомнений в почитании валунов в дохристианский период славянской истории. Материалы I тыс. н.э. и даже более ранние возле валунов имеются. Учитывая высокий процент перемещённых валунов, прирост позитивных археологических данных не будет быстрым, а отсутствие при раскопках вообще каких-либо материалов не должно удивлять.
Первый положительный опыт дали исследования Г.С. Лебедева возле валуна у д. Большое Конезерье в Лужском районе Ленинградской области. Здесь на камне Параскевы Пятницы, видимо, в XVI в. была поставлена часовня. Найденные у валуна керамика и другие предметы конца I тыс. н.э., средневековья и Ново- ( го времени могут свидетельствовать о длительности почитания камня. Судя по монетному комплексу, оно сохранялось до последнего времени [41; 42, с. 69].
Появились и другие находки. Камень у д. Будник на р. Черёхе в 8 км от Пскова в преданиях связан с местом рождения князя Владимира Святославича. Камень почитался до недавнего времени. Местные жители усматривали на нём очертания креста и стопы человека. На полосе берега возле валуна найдены мелкие/' фрагменты лепной и раннегончарной керамики X в. [43, с. 102 - 103].
В южной части Велижского района Смоленской области у д. Староселье обследовано селище 2-й пол. I тыс. н.э., рядом с которым найдены несколько валунов с изображениями подковы и камней-"чашечников" [44, с. 3 - 5].
В 18 км от г. Козельска (Калужская область), в урочище "Чёртово городище", на мысовой части городища разведками собрана керамика 1-й пол. I тыс. н.э. Здесь лежал валун, на котором сохранилось 6 чашевидных выемок диаметром 2 - 7 см при глубине 4 - 20,5 см [25, с. 59]. Кроме того, раскопки у 4 камней в Новгородской области дали позднесредневековый материал [17, с. 218].
В свете последних находок представляет интерес возможность ландшафтного соотнесения валунов и других археологических памятников, особенно в периферийных зонах распространения, например, в Каргополье.
Говоря о датировке культовых валунов, не следует рассматривать обобщённо всю совокупность этих объектов. Наиболее ранними, по мнению исследователей, являются камни с чашевидными выемками, появление которых в Эстонии, Латвии, Литве и Финляндии относят к I тыс. до н.э. - I тыс. н.э. Чашевидные выемки на валунах, по сведениям финских и эстонских специалистов, использовались для поминальной жертвы умершим, а сами камни располагались вблизи или на территории древних могильников [13, с. 103; 45, с. 72]. Один из таких валунов, бывший своего рода языческим жертвенником, обследовался возле городища Имбаре в Кретингском районе Литвы. На его верхней стороне зафиксировано 75 чашевидных выемок диаметром 3 - 6 см и глубиной 0,5 - 2 см. Под валуном открыта площадка диаметром 6 м, вымощенная мелкими колотыми камнями, со следами костра. Это жертвенное место отнесено ко времени заселения городища - к 1-й пол. I тыс. до н.э. [46, с. 13].
К древним языческим жертвенникам в Литве и Латвии также относят камни правильной округлой формы, расширяющиеся книзу, с крупными цилиндрическими углублениями (диаметр 15-16 см, глубина до 10 см) и камни с коническими углублениями. Обряды с использованием огня происходили на них, судя по керамическим материалам, в начале II тыс. н.э. Возле камней с плоскодонными выемками языческие обряды совершались и в XVI-XVIII вв. [2; 40, с. 38-39; 46; 47, с. 164-165]. Камни с корытообразными выемками в Латвии также использовались для языческих действ и жертвоприношений [14, с. 98]. Следы обрядовых кострищ есть и возле некоторых "следовиков" (со звериными "лапами" и другими "следами"). Часть из них датируется началом II тыс. н.э., другие - более ранним временем [46, с. 14].
Необычность сюжета или техники нанесения изображения на валуне также может быть основанием для датировки. Так, в зоне современной городской застройки г. Твери местным жителям давно был известен камень с несколькими знаками, выполненными в технике точечной выбивки на его ровной верхней стороне. Наиболее отчётливо видны "след", "овал", "крест" и две группы из трёх параллельных линий. Сравнительный анализ изображений позволяет сопоставлять эти знаки с комплексами петроглифов Скандинавии, а также с изображениями на камне Щеглец на реке Вишере [48, с. 348 - 349; 32, с. 132].
Долгое время Щеглец был едва ли не единственным в лесной полосе Восточной Европы петроглифическим комплексом кроме наскальных групп Урала и Беломорья. Выбитые в точечной технике контурные знаки «стоп и ладоней», солярные и грибовидные знаки А.А. Формозов сопоставил с аналогичными рисунками из Каменной Могилы под Мелитополем и с петроглифами Скандинавии, где последние трактуются как изображения колесниц.
Близкие по стилю и технике нанесения знаки в последние годы опубликованы по Белоруссии. У д. Стайки Логойского района на одном из валунов контурной линией выбиты знаки «надобны на лук са стралой щ на чалавека», изображения креста, «конверты» и «сонейки» [10, с. 163 -167]. В Белоруссии известны и другие камни с высеченными неопределёнными рисунками. У местечка Петровичи в бывшем Климовицком повете лежал валун «з фигурам! 1 лггарам1», а около Логойска П. Шпилевскому говорили о большом валуне, покрытом высеченными фигурками. Камни «с вырезанными фигурками», уничтоженные крестьянами при расчистке леса, отмечены в Гродненской губернии [49, с. 172, 175].

Одной из проблем изучения остаётся отсутствие комплексного источниковедения применительно ко всей массе известных историко-культурных валунов. Ранний опыт комплексного охвата материала дают раскопки Г.С. Лебедева в Ленинградской области [42, с. 69]. Другой пример комплексного подхода дан при изучении села Суйсарь в Южной Карелии. В описании этнографических черт обрядности, относящихся к XIX в. и в значительной степени к XX в., приводится факт гуляний молодежи на Иванов день возле огромного камня «Табот». Здесь разводили костры, варили общую кашу, ели пироги, прыгали через костёр, гадали на суженых. Но археологические работы у камня, видимо, не проводились [50, с. 126].
Междисциплинарные исследования выполнены у д. Кашельково в Новгородской области. Найденный на могильнике каменный крест авторы работ связывают с раскопанным по соседству селищем XV - XVI вв. и аргументируют, таким образом, начало традиции сакрализации креста [37, с. 365].
Здесь уместно отметить работу Т.А. Бернштам о взаимодействии народной культуры и христианского вероучения, рассматривающую стадиальность проникновения основ христианского мировоззрения в жизнь и быт русского народа, его отражение в материальной и духовной культуре. В работе показаны ограниченные возможности христианских церковнослужителей влиять на все стороны жизни и быта сельского населения Руси в период феодальной раздробленности. «Многие церковные обычаи на местах рождались из народно-бытовых форм и органично вливались в обрядовую жизнь населения. Лишь в центрах церковь пыталась определить каноническое отправление обрядов "по христианскому закону", что не могло находить в то время широкого отклика и оставалось в рамках митрополии или богословия...». Впервые, по мнению исследователя, самобытность народной религии полностью проявилась в ходе централизации государства и церкви в XV - XVI вв. В этот период закрепляется разрыв между «культурами» низов и верхов, между ними начинается диалог-конфликт. Централизованная церковь активизирует борьбу по искоренению «неправедной» веры сельского населения: увеличивается поток поучений, постановлений духовных соборов, которые никогда полностью до низов не доходили. Реальная христианизация была обязанностью сельской (приходской церкви), занимавшей крайне низкое положение в церковном строительстве, в уровне грамотности служителей и в их авторитете у прихожан на подавляющей территории России вплоть до рубежа XIX - XX вв. «Будучи частью... коллектива - общины или прихода, сельский клир вольно (или невольно) продолжал участвовать в творчестве народной религии» [51, с. 93 - 95].

7. О происхождении традиции почитания валунов Восточной Европы.

Для ответа на вопрос представляется необходимым ограничить район поисков только Европой. Исследования последнего времени, обобщение отдельных групп памятников в разных частях Европы в значительной степени усиливают и конкретизируют мотивы для такого ограничения.
Среди ранних памятников привлекают внимание энеолитические антропоморфные каменные стелы Причерноморья со "стопами", а также петроглифы с такими же знаками из Каменной Могилы под Мелитополем. Стелы со "следами" отмечены в Причерноморье, на территории Украины, России, Молдавии, Румынии. Исследователи неоднократно обращались к их рассмотрению. Исключая перечисление широкого круга сходных изображений по всему миру, авторы специальных работ указывают на их непосредственную связь с конкретными археологическими комплексами в Западной и Восточной Европе. "Стопы" из Каменной Могилы прямо связаны со стелами ямной культуры с изображением ступней набором стилистических черт изображений и привязкой к определённому кругу древностей [52, с. 12]. Дальнейшее сравнение изображений на стелах и в Каменной Могиле идёт по линии поиска аналогий только для одного элемента - следа ноги, что ограничивает любые наметившиеся сближения с подобными группами памятников в других регионах Европы. Так, Н.А. Рычков не считает возможным связывать происхождение энеолитических стел Причерноморья с близкими им по времени стелами Западной Европы [53, с. 69] на том основании, что последние несут изображения ноги, а не "стопы".
Такие исследователи как А.А. Формозов обоснованно видят в причерноморских стелах «бесспорное свидетельство тесных связей искусства юга европейской части СССР и Средиземноморья в эпоху энеолита». «Очень многое здесь перекликается с мегалитическими изваяниями Франции, Италии, Болгарии. Это трактовка носа и глаз в виде двух перпендикулярных друг другу черт, пояса и ожерелья, Т-образные скипетры и пастушьи палки, маленькие фигурки людей-близнецов. Совпадений столько, что случайными они быть не могут». В доказательство этих связей приводятся «камни с изображением ...пастушьих палок» на Херсон-щине, аналогичные рисунки на скалах «на Западе». Кроме того, «совершенно одинаково показаны запряжки быков на гравировках Каменной могилы в Приазовье и в горах Лигурии». Отмечена и приуроченность энеолитических изваяний, подобно дольменам, к побережью Чёрного моря и другому водному пути - к Днепру [54, с. 105-106].
Помимо антропоморфных стел А.А. Формозов привлекает находку каменной плиты из Бахчи-эли под Симферополем. На её верхней торцовой стороне видны два ряда круглых углублений. Есть сведения о валуне с чашевидными выемками на Херсонщине. Такие углубления находят широкий круг аналогий в разных странах Западной Европы, имеются они и на кавказских дольменах, и на христианских храмах Армении [54, с. 108, 114].
Находки каменных антропоморфных стел во Франции, Италии, на Мальте и в других регионах Западной Европы сопоставляются с наскальными изображениями и рисунками на мегалитических погребальных сооружениях. Сложилось мнение о единстве происхождения этих памятников в IV - II тыс. до н.э. в Средиземноморском бассейне [55, с. 363]. Большое число чашевидных выемок на скалах и валунах встречено в Италии в Западных Альпах - более 3200 [56, с. 115].
Таким образом, обозначается связь дольменных погребальных сооружений, антропоморфных каменных изваяний и серии знаков (изображений) на близких по времени и происхождению комплексах в разных регионах Европы. Эта связь подчёркивается и географическими признаками - приуроченностью к трансев-ропейским морским путям.
Можно уверенно говорить, что традиции наскальных изображений и соответствующих им знаков на отдельных валунах прослеживаются в разных регионах Западной Европы в течение длительного времени, вплоть до I - II тыс. н.э. Показателен один из наиболее известных и хорошо изученных комплексов Западной Европы - в долине Камоника в итальянских Альпах, где наскальное искусство не прерывается на протяжении последних 10 тысяч лет. Здесь среди прочих также встречаются изображения колесниц, стоп человека и чашевидные выемки, соответствующие комплексам мегалитических культур и более позднего времени [57].
Рассматривая дольменные постройки в Европе и на других континентах, В.И. Марковин пришёл к выводу о наибольшем сходстве западно-кавказских дольменов с сооружениями стран Средиземноморского побережья, включая памятники, расположенные на территории Западного Причерноморья, а на востоке - с аналогичными постройками Деканского полуострова [58, с. 291 и ел.]. С этим согласны многие отечественные и зарубежные учёные. ВIII тыс. до н.э. строители дольменных построек из Средиземноморья начинают миграции в западном и восточном направлениях. Хронологический отрезок 2600 - 2100 гг. до н.э. специалисты называют «первым периодом морской торговли». Тогда же появляются и древнейшие изображения многовёсельных и даже парусных кораблей на сосудах, каменных печатях, в виде глиняных моделей. При движении традиции (и её носителей) в новых условиях изменялись формы дольменов. Однако многие семантически значимые черты - конструктивные элементы и оформление (знаки, изображения) - сохранялись. «Символизация, связанная со средиземноморскими мегалитическими постройками (включая гроты) в виде солярных знаков (солнечных изображений), зигзагов, углублений, напоминающих звездное небо, изображений частей человеческого тела (грудь, личина), сама идея воспроизводящей силы, заключенной в дольменах (гротах), находит аналогии в западно-кавказских памятниках» [58, с. 314 - 315]. Культурное наследие строителей дольменов Кавказа прослеживается и в причерноморских степях и в Крыму.
Дольменообразные сооружения распространены по всему западному побережью Европы - от Испании до Северной Германии, Дании, южных районов Швеции и Норвегии. В Германии, например, известны не только длинные составные дольмены, врытые в землю, с круглым отверстием в передней плите, но и каменные антропоморфные стелы, близкие по стилю находкам из Франции и Италии [59, с. 34 - 37].
Феномен мегалитической традиции Европы до сих не раскрыт до конца. Э.Л. Лаевская рассматривает саму идею традиции и её реального воплощения в разных частях Европы в противопоставлении «миру керамики» - традициям ранних цивилизаций Египта, Месопотамии, Восточного Средиземноморья. В основе различий лежат географические факторы, наследие культур поздних фаз верхнего палеолита, динамика социальных изменений. «Сакрально-художественную реальность, адекватную их мировоззренческой реальности, обитатели мира мегалитов творят не в хрупкой глине, а в традиционном для их культурного круга камне, и не в искусственно вылепленной модели, а в реальных пространственно-объемных категориях» [60, с. 134]. Эта «западная» традиция накладывает отпечаток на всё последующее развитие культур круга мегалитов или подвергшихся их влиянию, придавая определённые мировоззренческие тенденции культуре античной Греции и Рима.
Оценивая современные европейские исследования, А.Л. Монгайт писал, что вопрос о происхождении мегалитических построек сложен и до сих пор не решён. «Мегалиты не представляют единую культуру, их создали различные общины, и "мегалитическая" керамика в различных местах очень разная. Очевидно, причиной их сооружения является общая религиозная идея, зародившаяся в сходных социальных и географических условиях: попытка создать для умершего неразрушаемый, вечный дом». «Мысль о едином народе - строителе мегалитов окончательно опровергнута открытиями последних лет». Древнейшие мегалиты в Западной Европе появились в Испании и Португалии (2-я пол. IV тыс. до н.э.), распространяясь с юга на север. Северные сооружения - более бедные по архитектурным формам, разнообразию инвентаря и количеству металла [61, с. 263, 264 ]. Движение носителей мегалитических традиций шло как сушей, так и морем вдоль побережий Атлантики и Северного моря [54, с. 94; 62, с. 412 - 413, 418].
На карте распространения мегалитических камерных погребений в Западной Европе С. Пиггота осталась не охваченной восточная часть побережья Балтийского моря, включая страны Балтии и Северо-Запад России [61, с. 267]. Между тем элементы такой традиции здесь есть. В Литве это - вертикально стоящие камни - столбы или менгиры (stabakuliai). Устные народные предания считают их окаменевшими людьми.
Аналогичные объекты есть в Белоруссии, в земле ятвягов (Сцеп-камни). В Литве же мы находим большое разнообразие различных видов почитаемых валунов: каменные алтари на языческих святилищах, камни-«кресла» или «Чёртов трон», камни-«кровати», камни-«столы», камни-«следовики» и «чашечники», валуны с разных форм и размеров выемками [9, с. 722 - 726]. Не менее вариативны виды историко-культурных камней Латвии и Белоруссии [49], где сохраняется множество легенд и преданий о них. Но чем дальше к востоку от побережья Балтики, тем меньше становится историко-культурных валунов и тем беднее фольклорный пласт [28, с. 56 - 57]. В этом можно видеть длительность и полноту влияния носителей мегалитических традиций вблизи побережья Балтики в противовес более удалённым территориям.
В приведённых примерах видна определённая связь различных мегалитических сооружений в Европе с наскальными изображениями и знаками на камнях. Конечно, остаётся ещё много неясного и непроверенного, но, по словам А.А. Формозова, «близкие аналогии знакам Щеглеца в Южной Швеции и на Каменной Могиле не случайны... Улавливаются эти связи и при анализе памятников искусства» [32, с. 134]. Известные сегодня петроглифы эпохи бронзы на валунах лесной зоны Восточной Европы в некоторой степени свидетельствуют о проникновении сюда отголосков традиций почитания мегалитических сооружений. При наличии огромного числа ледниковых валунов это почитание выливается в специфичные формы.
Появление петроглифов на валунах в Северной Европе значительно отстаёт по времени от проникновения сюда традиции сооружения дольменов. Если первые мегалиты в Северной Европе появляются в III периоде неолита (по О. Монтелиусу) - в 2500 - 2000 гг. до н.э. [61, с. 273], то ранние знаки на камнях и скалах Южной Швеции, по мнению М. Мальмера, относятся к рубежу II-III периодов эпохи бронзы [63, с. 62], что соответствует в абсолютной хронологии времени от 1200 г. до 1000 г. до н.э. [64, с. 173], и продолжают создаваться даже в эпоху железа. К этому времени относятся погребальные сооружения из каменных плит или валунов. На плитах подчас высекались изображения, сходные с наскальными рисунками. Наиболее известен, в этом отношении курган Кивик на восточном побережье Швеции [65, с. 105, 108].
Таким образом, можно представить, что появление в Северной Европе и, в частности, на Северо-Западе России самой идеи отражения иррациональных представлений в каменных сооружениях или в отдельных валунах и скалах, которую мы видим в южной части Европы и в Причерноморье в эпоху раннего металла, относится к III - II тыс. до н.э. На северо-востоке Балтийского ареала мегалитические традиции приняли специфические формы. Здесь использовали по большей части не искусственно обработанные камни для погребальных сооружений, а природные валуны ледникового происхождения. Из них делали каменные вы-мостки, складывали т.н. «каменные кучи» и даже курганы.
Во второй половине эпохи бронзы в Прибалтике были распространены курганные могильники с каменными венцами и другими конструкциями и каменными ящиками. В частности, известна группа т.н. ладьевидных могил с каменной наземной обкладкой ладьевидной формы. Эти памятники датируются кон. II - 1-й пол. I тыс. до н.э. [66, с. 34 - 39, 41 - 47, 68 - 73]. Показательно и жертвенное место, найденное при раскопках городища Курмаячай в Кретингском районе Литвы, в виде сложенного из валунов полукруга диаметром 18м. В центре его выложена мелкими камнями четырёхугольная площадка - жертвенное место конца I тыс. н.э. Здесь собраны фрагменты штрихованной лепной керамики со слегка шероховатой поверхностью [46, с. 14 -15].
В определённой связи с традициями мегалитических сооружений стоят и своеобразные памятники севера Европейской России - каменные лабиринты. Раскопки имеющих к ним отношение поселений позволяют предполагать, что лабиринты сооружали в течение длительного периода - II -1 тыс. до н.э. О назначении этих построек мнения разделяются: одни учёные полагают, что они как-то связаны с рыболовством, другие - не отрицают культового использования лабиринтов [67, с. 185 и сл.].
К I тыс. до н.э. иррациональные представления о валунах у народов северной половины Европы получают окончательное оформление. И в этом виде сохраняются до настоящего времени.

1. Сведения, полученные о новых почитаемых валунах в Ленинградской и Тверской областях, требующие проверки и научного описания, опубликованы в альманахе "Отечество" [21, с. 164-190].

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Уртанс Ю. В. Об идентификации культовых камней Северо - Запада РСФСР и Прибалтики // Тезисы докладов научной конференции "Нарва, Ивангород, Принаровье: воздействия культур. История и археология." Нарва, 1989.
2. Матулис В. Литовские жертвенные камни // Археология и история Пскова и Псковской земли. 1985. Псков, 1985.
3. Дучиц Л. В. Культовые валуны, каменные идолы и кресты на территории Белоруссии // Археология и история Пскова и Псковской земли. 1985. Псков, 1985.
4. Александров А.А. О следах язычества на Псковщине//КСИА. Вып. 175. 1983.
5. Шорин М.В. Вопросы классификации и датировки культовых камней (По материалам Новгородской области) // КСИА. Вып. 205. 1991.
6. Курбатов А.В. Историко-культурные валуны Тверской области // Тверь, тверская земля и сопредельные территории в эпоху средневековья. Вып. 1. Тверь, 1996.
7. Плоткин К.М. Теплый камень - пограничный знак на западном псковском рубеже // Археология и история Пскова и Псковской земли. Тезисы докладов научной конференции «Древнерусское язычество и его традиции». Псков, 1988.
8. Urlans J. Pedakmeni, robezakmeni, muldaktneni. Riga, 1990.
9. Vaitkevicius V. Senoios Lietuvos sventvietcs. Zemaitija. Vilnius, 1998. (Резюме на рус. и англ, языках).
10. Ляукоу Э.А. Маукливыя сведки минуушчыны. Miнск, 1992.
11. Борисов П.А. О чем говорят камни Карелии. Петрозаводск, 1952.
12. Loitgas V. Vaikeste lohkudega kultusekivid // Ecsti loodus. 12. Tallinn, 1972.
13. Уртанс Ю.В. Камни - "следовики" на территории Латвии // Известия Академии наук Латвийской ССР. № 7 (492). Рига, 1988.
14. Caune A. Dobumakmeni Latviya // Arheologiya un etnografiya. T. XI. Riga, 1974.
15. Курбатов А.В. Карта историко-культурных природных объектов на территории Ленинградской области // Международная конференция, посвященная 100-летию В.И. Равдоникаса: Тезисы докладов. СПб., 1994.
16. Курбатов А.В. Культовые камни и почитаемые источники на территории Ленинградской области // Лапшин В.А. Археологическая карта Ленинградской области. Ч. 2. Приложение. СПб., 1995.
17. Шорин М.В. Культовые камни Приильменья (по материалам Новгородской области) // Археологические Вести. № 5. СПб., 1998.
18. Александров А.А. Следы язычества на Псковщине //Археология и история Пскова и Псковской земли. 1982. Псков, 1982.
19. Александров А.А. Культовые камни Псковской земли: язычество и христианство // Земля Псковская, древняя и современная. 1991. Псков, 1991.
20. Еремеев И.И., Короткевич Б.С., Фурасьев А.Г. Работы Северо-Западной экспедиции Эрмитажа в Смоленской и Псковской областях // АО - 1995. М, 1996.
21. Курбатов А.В. Загадочные знаки на камнях // Отечество. М., 2000.
22. Камни-«следовики» Белоруси/Л.Д Дучиц, Э.М. Зайковский, Э.А. Левкое, А.К. Караванов, В.Ф. Винокуров // Гiстарычна-археолагiчны зборник. № 9. Мiнск, 1997. (На белорус. языке).
23. Дубов И.В. Новые источники по истории Древней Руси. Л., 1990.
24. Бакаев A.M. Культовые камни Переяславского Залесья // Проблемы изучения эпохи первобытности и раннего средневековья лесной зоны Восточной Европы. Вып. III. Иваново, 1996.
25. Прошкин О.Л., Фролов А.С. Древний культовый камень в урочище "Чертово городище" // 5-я краеведческая конференция Калужской области: Тезисы докладов. Обнинск, 1990.
26. Хухарев В.В. К вопросу о историко-культурных валунах г. Кирова и района // Песочненский историко-археологический сборник. Вып. 3. Ч. 1. Киров, 1997.
27. Шевырев В.В. Культовые камни в Каргополье // РА. 1992. № 2.
28. Курбатов А.В. О выделении языческих культовых объектов (на примере камней-следовиков) // Реконструкция древних верований: источники, метод, цель: Тезисы докладов научной конференции. Л., 1990.
29. Якушкин П. Путевые письма из Новгородской и Псковской губерний Павла Якушкина. СПб., 1860.
30. Жизневский А.К. Описание Тверского музея. Археологический отдел. М., 1888.
31. Макаров Н.А., Чернецов А.В. К изучению культовых камней // СА. 1988. № 3.
32. Формозов А.А. Камень "Щеглец" близ Новгорода и камни-"следовики" // СЭ. 1965. № 5.
33. Baruch M. Boze stopki. Warszawa, 1907.
34. Tarasenka P. Pedos akmenyie. Vilnius, 1958.
35. Панченко А.А. Почитаемые камни, родники и деревья как историко-культурный источник // Новгород и Новгородская земля. История и археология. Вып. 3. Новгород, 1990.
36. Панченко А.А. О проблеме культурно-исторической атрибуции культовых камней Северо-Запада России // Международная конференция, посвященная 100-летию В.И. Равдоникаса: Тезисы докладов. СПб., 1994.
37. Панченко А.А., Селин А.А., Яшкина В.Б. Почитаемое место у деревни Кашельково. Опыт междисциплинарного исследования местной святыни // Новгород и Новгородская земля. История и археология. Вып. 11. Новгород, 1997.
38. Житие Преподобного Иринарха // Русская историческая библиотека. Т. XIII. СПб., 1909.
39. Полное собрание русских летописей. Т. 5. СПб., 1851.
40. Уртанс Ю.В. Два вида культовых камней с выемками в Латвии // Археология и история Пскова и Псковской земли. 1992. Псков, 1992.
41. Лебедев Г.С. Памятники Дремяцкого плато в Верхнем Полужье // АО - 1979. М., 1980.
42. Лебедев Г. С. Памятники в урочище "Священка" на озере Врево в Верхнем Полужье // Археология и история Пскова и Псковской земли. 1987. Псков, 1987.
43. Александров А.А. Разведка в окрестностях д. Будник под Псковом // Новые археологические открытия и изучение культурной трансформации. СПб., 1996.
44. Работы в Псковской и Смоленской областях в 1995 г. / А.Н. Мазуркевич, Б.С. Короткевич, Н.В. Лопатин, А.Г. Фурасьев, И.И. Еремеев II Отчетная археологическая сессия. Государственный Эрмитаж. Май 1996 г. СПб., 1996.
45. Уртанс Ю.В. Культовые камни с углублениями в Латвии // КСИА. Вып. 190. 1987.
46. Даугудис В. О языческих святилищах в Литве // Археология и история Пскова и Псковской земли. Тезисы докладов к предстоящей научной конференции «Древнерусское язычество и его традиции». Псков, 1988.
47. Урбанавичюс В. Реликты язычества в памятниках 14 - 16 вв. в Литве // Новое в археологии Прибалтики и соседних территорий. Таллин, 1985.
48. Курбатов А.В. Камень с петроглифами в г.Твери в контексте проблематики наскальных изображений Европы // Тверской археологический сборник. Вып. 2. Тверь, 1996.
49. Мялешка М. Камень у вераньнях i паданьнях беларуса // Запiскi Аддзелу гуманiтарных навук. Кн. 4. Працы каnэдры этнографii. Т.1. Сшитак 1. Менск, 1928.
50. Логинов К.К. Этнографическое описание села Суйсарь // Село Суйсарь: история, быт, культура. Петрозаводск, 1997.
51. Бернштам Т.А. Русская народная культура и народная религия // СЭ. 1989. № 1.
52. Титова Е.Н. Об интерпретации и хронологии композиций со ступнями из Каменной Могилы // Материалы по хронологии археологических памятников Украины. Киев, 1982.
53. Ричков М.О. Про зображення "ступнiв нiг " на антропоморфних стелах доби раннього металу // Археологiя. Т. 38. Киiв, 1982.
54. Формозов А.А. Памятники первобытного искусства на территории СССР. Изд. 2-е. М., 1980.
55. Berg Paul- Louis van Megalithisme et organisation de 1'espace art, architecture et traditions religieuses // Bulletin de la Societe Prehistorique Francaise. T. 93. № 3. 1996.
56. Baldi Riccardo Incisioni rypestri a "roccias fenestre" Comune di Roccabryna Valle Maira (Cuneo) // Survey. Anni V- VI. № 1- 8. 1991-1992.
57. Anati Emmanuel Valcamonica Rock Art. A New History for Europe // Studi Camuni. Vol. XIII. 1994.
58. Маркович В.И. Дольмены Западного Кавказа. М., 1978.
59. Gunther Klaus Galeriengraber, Stein- und Holzkammern // Archaologie in Deutschland. H. 3. 1996.
60. Лаевская Э.Л. Мир керамики и мир мегалитов. Две художественные традиции в искусстве доантичной Европы. М., 1997.
61. Монгайт А.Л. Археология Западной Европы. Каменный век. М., 1973.
62. Чайлд Г. У истоков европейской цивилизации. М., 1952.
63. Malmer M.P. A Chorological Study of North European Rock Art // Studies in Archaeology. Vol. 7. Stockholm, 1981.
64. Kuhn H. The Rock Pictures of Europe. London, 1966.
65. Монгайт А.Л. Археология Западной Европы. Бронзовый и железный века. М., 1974.
66. Граудонис Я.Я. Латвия в эпоху поздней бронзы и раннего железа. Рига, 1967.
67. Мулло И.М. К вопросу о каменных лабиринтах Беломорья // Новые памятники истории древней Карелии. М.; Л., 1966.

A.V. Kurbatov
MODERN PROBLEMS OF STUDYING NATURAL HISTORICAL-CULTURAL OBJECTS
OF EASTERN EUROPE
Summary
The article considers the scope knowledge we have on one of the groups of archaeological monuments, the so called rite stones which are widely spread in Eastern Europe. The author expresses his opinion about the necessity of studying these monuments on the wide territory of their distribution in order to understand adequately this historical-cultural phenomena. The author takes into account the views of lots of scholars, and shows the differences in their ways of studying those monuments, as well as considers possible methods for creation an integrated methodics of their investigation and fixing. He also suggests his own scheme of distribution of the reflection of irrational ideas worked out by ancient peoples of Europe, as it was implemented in the rite stones. The scholar explains the specific features of worship of boulders of glacial origin in Eastern Europe.